Показ спектакля Эдуарда Боякова «Хорошие фото» перед премьерой на сцене Нового театра. Фото: Ярослав Чингаев / Агентство Москва
Спектакль разбит на несколько сцен, их названия появляются на плазменном экране, висящем справа от сцены.
В остальное время там крутятся беззвучные новости «России 1». Действие начинается с главы «Бывшая». На задник проецируется спортзал военного госпиталя — затем так же будут представлены и другие локации, например, платформа с расписанием поездов на табло.
Главный герой Николай на инвалидной коляске пытается уговорить бывшую отпустить его и больше не мучить. Обращен его монолог не к девушке, а к потерянной ноге, которая мучает фантомными болями.
— Так психолог посоветовал это, — объясняет Николай второму герою, Диме. Дима ходит в черном и мало рассказывает о себе, представляя собой тип молчаливого надежного парня. Правда, с секретом: впоследствии выяснится, что Дима воевал в Африке, поэтому, вероятно, надежный парень — вагнеровец.
Скоро в этот же спортзал несанкционированно через окно проникнет Настя — жена ближайшего друга Коли.
Настя расскажет, что нашла дыру в заборе — часы посещения закончились, и вытащит из спортивной сумки подарки: от самостоятельно зажаренной курицы до домашнего вина. А затем сначала засмеется от не самой удачной шутки Николая, а после перейдет на плач — оказывается, ее мужа убили.
Теперь Николай поставит себе цель — похоронить друга, который не был в соответствующем звании, по-генеральски. Тем более, что до участия в «СВО» герой работал в ритуальном бюро. Дальше Николай столкнется с сопротивлением: как пишут в анонсе на сайте театра, «бюрократы и коммерсанты живут по законам мира, а не тыла. А потому им нет дела до тех, кто проливает кровь на «линии соприкосновения».
Показ спектакля Эдуарда Боякова «Хорошие фото» перед премьерой на сцене Нового театра. Фото: Ярослав Чингаев / Агентство Москва
Будет сопротивляться роскошным похоронам и беременная Настя, которая обижена, что муж буквально сбежал обратно на фронт вместо турецкого олл-инклюзива и покупки кроватки будущему ребенку. Но всё закончится «хорошими фото», на которых Настя в черной вуали слегка улыбнется, — красивая вдова также была частью похоронного плана Николая, как и место на аллее героев, и оркестр.
Периодически между сценами возникают пластические вставки под внутренний монолог коллективного бойца «СВО» с фразами вроде:
«Тут Россия, там вoйна, мы отодвигаем вoйну от России».
Но ни сюжет, ни эти вставки не отвечают на вопросы, которые вроде бы заявлены.
Задачу Бояков определяет так:
«В спектакле [есть персонаж] боец, сослуживец главного героя, десантник.
И вот он говорит: “Штабные не поймут”.
Мы хотели, чтобы нас поняли не только “штабные”, но и мирные. То есть мы с вами, те, за кого идет сегодня сражение».
Так если речь о «героях», «новой элите», — то почему никто из них не вызывает сочувствия или человеческого интереса?
Почему зритель должен сочувствовать героям, в чьих ценностях — похороны с роскошным гробом, караоке и турецкий олл-инклюзив?
Не хочет вдова похорон, потому что внутри гроба «фрагменты», — можно найти другую вдову. Не уверена, что будет рожать от погибшего мужа, при том, что сама — выпускница детдома?
Разберемся после; в фокусе внимания военных друзей погибшего — похороны, драматургически ситуация с беременностью вдовы оказывается деталью, о которой почему-то забывают.
Самым симпатичным в этой компании выглядит бывший вагнеровец — возможно, потому, что произносит меньше текста.
Для повышения градуса достоверности Бояков пригласил в постановку Павла Устинова, ставшего известным после задержания на Пушкинской площади якобы за сопротивление властям. За фигуранта «московского дела» Устинова выходили с плакатами «Я/Мы Павел Устинов». Тогда всё закончилось годом условно. В феврале 2020-го Устинов разыгрывал этюд на дне рождении «Гоголь-центра». А в октябре 2022 года Устинову пришла повестка, он отправился на СВО, где получил ранение.
— А я Родину люблю, у меня здесь жена, семья.
Я не стыжусь, что я русский.
Я не мог себе позволить сбежать. Да, пошел защищать,
— говорит он теперь в интервью «КП». Более глубокой мотивации в интервью Устинова, как и в спектакле Боякова, не звучит.
При этом «Хорошие фото» подсвечивают серьезную проблему: ПТСР вернувшихся с фронта, неспособность вписаться в мирную реальность, возвращение на войну к «пацанам» как понятную жизненную стратегию. Но выглядит это так, как будто бы авторы спектакля об этой проблеме где-то читали и что-то слышали, но сами представляют себе своих героев максимально шаблонно. Женщина, которая потеряла мужа на войне, жизнелюбивый инвалид без ноги с «маленькими» стремлениями, «обыкновенные люди», какими их представляют пусть «патриотичные», но богатые обитатели Садового кольца.
…В 2007 году Бояков был худруком театра «Практика», где всё у того же драматурга Ольги Погодиной-Кузминой вышел спектакль про гомосексуалов «Мармелад». Дина Годер в своей рецензии писала о нём так:
«В толстом буклете читаем слова худрука Эдуарда Боякова о миссии театра, ценности слова “правда” и открытости к Другому. Драматург Ольга Погодина-Кузьмина объясняет, как далеко идет ее протест против обывательских представлений о гомосексуалистах: “В геях нет ничего ангельского или дьявольского, это самые обычные люди, очень разные, со своими слабостями и достоинствами”. И тем не менее, а может быть, именно поэтому спектакль получился явно гомофобским».
Герои (их, кстати, почему-то играли женщины) зависали в ночных клубах, заливали горе или одиночество алкоголем, производя скорее отталкивающее впечатление. Такое же ощущение и от персонажей «Хороших фото» про участников СВО.
Хотя после премьеры и была стоячая овация.
* признан ианентом