Почему порой так сложно уходить из отношений, которые разрушают? Почему человек надолго застревает ровно посередине двух противоположных импульсов: «Хочу уйти» и «Хочу остаться»? Почему терапия зависимости от отношений какое-то время напоминает топтание на одном месте? И наконец, какие люди всё-таки склонны к попаданию в эмоциональную зависимость от партнёра?
Ответы на эти вопросы мы будем искать сегодня и продолжим в следующих материалах.
Предупреждение. Уровень сложности этого текста: текст*, в материале встречаются профессиональные термины.
Итак, первое, что стоит отметить: существует разница между зависимостью от отношений и другими формами зависимого поведения. Всё дело в том, что у нас с вами – у всех без исключения – имеется потребность быть в близких отношениях с другими людьми. Будь то родственники, друзья, ну и, конечно же, партнёр. Да, у кого-то она, в силу определённых причин, может быть до конца не сформирована. Кто-то данную потребность игнорирует, развивая контрзависимое поведение.
Но изначально (прямо как базовая опция) такая потребность есть у всех. Тяга к принадлежности и к ощущению связи встроена в нас с момента появления на свет. И её нельзя просто взять и выключить. Нельзя удалить из себя как таковую, решив, что она приносит сплошь страдания.
Чего не скажешь про зависимость, к примеру, от определённых напитков. Ведь эти самые напитки можно исключить из собственной жизни.
Привязанность же формируется всегда. Другой вопрос, какая это привязанность – безопасная или не очень. Это привязанность к человеку, с которым действительно надёжно, который не склонен намеренно причинять нам боль – или же это привязанность к тому, рядом с кем временами бывает по-настоящему опасно.
И вот здесь может происходить определённая путаница, в том числе на уровне мозга. Наш мозг абсолютно уверен: когда мы находимся рядом с кем-то близким – мы в безопасности. И это, опять же, что-то из категории базовых эволюционных настроек. Беда же вот в чём: при имеющейся зависимости от отношений мозг, получая сигнал: «Мы в отношениях», делает вывод: следовательно, мы и в безопасности. Однако, поскольку это всё-таки зависимость, и у неё есть подоплёка в виде тенденции к выбору «не того» партнёра – то рядом может оказаться вполне опасный субъект.
В результате при зависимости от отношений опасное со временем становится для нас «безопасным». И так как психика всё же работает как единая система, то явные противоречия она стремится каким-то образом разрешать, дабы удерживать саму себя в равновесии. Вполне эффективным инструментом в данном случае являются психологические защиты. Как известно, люди, состоящие в небезопасных отношениях, со временем развивают умение вытеснять ту информацию, которая явно противоречит чему-то, вполне очевидному. С длительным же течением времени они приходят примерно к следующему «Я вынужден/-а записывать всё, что происходит, что он/-она мне говорит, ведь через день я многое из этого уже забуду». И это не проблемы с памятью, это работа защитного механизма.
Сюда же можно подтянуть и рационализацию: «навык» очень логично и красиво объяснять как себе, так и другим унижающее, либо опасное поведение партнёра. У этого навыка имеется также поднавык: менять местами причины и следствия. И т. д.
Вернёмся на минутку к ощущению безопасности. В случае с зависимостью от чего-то горячительного, это самое горячительное также может выполнять роль безопасного места для аддикта. Часто это способ уйти от требовательной реальности в некое «спокойное и комфортное пространство». Однако у людей, не имеющих данной зависимости и не склонных к ней – тенденция считать напитки дверью в мир комфорта и спокойствия отсутствует. Повторюсь: в отличие от аддикции отношений, в сердцевине которой можно обнаружить универсальные потребности привязанности.
Итак, в основе зависимости от отношений есть очень много биологической базовой составляющей, свойственной человеческому виду в целом. Ведь нельзя сказать, что у кого-то есть «предрасположенность к привязанности», а у кого-то её нет, как в случае с иными формами зависимости.
Так что же всё-таки отличает тех, кто склонен становиться жертвами зависимых и разрушительных отношений от тех, кто способен выстраивать безопасные отношения с надёжными партнёрами?
Да всё тот же сложный детский опыт. И совсем не обязательно семья была очевидно неблагополучной. Определяющим в данном случае является то, что были нарушены потребности привязанности в степени, достаточной для формирования у ребёнка ненадёжного её типа.
Сегодня я не буду много писать о детском опыте. Отмечу только, что эмоциональной близости мы учимся в детстве (а затем уже повторяем эти готовые сценарии во взрослой жизни). Рабочая модель привязанности у нас также формируется в детском возрасте. И то, как мы понимаем отношения с близкими людьми; по каким признакам мы определяем, что мы важны, нужны (или не важны и не нужны) – всё это также моделируется в детстве. В частности, что мы считываем как привязанность по отношению к нам, а что – как отвержение.
А далее, в ответ на это, мы потихоньку начинаем формировать либо контрзависимое поведение, либо же склонность к зависимости от фигуры привязанности. Конечно, здесь будут иметь значение и дополнительные факторы: низкая самооценка, тревожность как черта личности, высокая потребность в успокоении и пр. Ведь далеко не все люди с ненадёжным типом привязанности попадают именно в зависимые отношения.
И если в детстве родитель демонстрировал, к примеру, некоторую амбивалентность по отношению к нам, то подобная же амбивалентность со стороны партнёра будет нами узнана, и мы запросто включимся в эту игру (особенно, если не очень-то всё это дело осознаём).
Здесь можно предположить ещё кое-что. Вероятно, свой вклад в склонность к попаданию в зависимые отношения вносит, к примеру, опыт болезненного отвержения в рамках первых отношений юности. Либо же, скажем, отношения, предваряющие те, что в данный момент причиняют сильную боль.
Несомненно. Однако удельный вес этого опыта будет гораздо меньше, чем вес опыта детского. Определяющим всё же является тот базовый детский опыт, когда ребёнок почувствовал и осознал: «Ко мне питают тёплые чувства, когда (подставьте сюда какую-то реакцию Значимого взрослого)» и «Меня отвергают, когда ….».
Дальше я буду подробнее писать про травмы привязанности и там мы разберём, почему так происходит. Но в целом, именно глубокие детские переживания формируют нашу личность и наше отношение к миру.
И давайте подведём итог.
В основе зависимости от отношений лежат, в общем-то, здоровые и универсальные потребности привязанности, а также свойственное нам всем чувство безопасности рядом с близкими людьми. В отличие от иных типов зависимости этот аспект «исключить» мы никак не можем, он от нас неотчуждаем.
Разница между теми, кто, руководствуясь потребностями привязанности, вступает в надежную, безопасную связь и оказывается способен выстраивать длительные отношения – и теми, кто выбирает зависимые и нестабильные варианты отношений, состоит в следах, оставленных детским опытом привязанности к Значимым взрослым. Этот опыт может быть как весьма травматичным, к примеру, развиться в кПТСР. При этом он также будет включать в себя и нарушенные потребности привязанности. А может быть, это был определённый кусочек в рамках условно нормального детского опыта, в котором на протяжении некоторого времени нарушались потребности привязанности ребёнка. И это привело к формированию рабочей модели «Я не Ок – Ты Ок». Данная модель побуждает человека идеализировать других людей и во взрослом возрасте проигрывать в отношениях с фигурами привязанности уже знакомые ему сценарии.
На сегодня я завершаю, надеюсь, вам было полезно! В следующих статьях поговорим о нейрофизиологии эмоциональной зависимости как причине, по которой люди порой на долгое время застревают в отношениях, пестрящих «красными флагами».
Ставьте лайки, подписывайтесь на канал!