Сашка заметил брелок ещё в прихожей — тусклый, металлический, с какой-то фигнёй вместо подвески. Не его точно. Он повертел находку в руках, потом швырнул на тумбочку. Тяжёлая сумка съехала с плеча, грохнула об пол. После двухмесячной вахты домой хотелось до дрожи в коленях.
— Светка! — голос вышел хриплым, застрявшим где-то в горле. — Я дома!
Тишина. В ванной капала вода — кап-кап-кап. Это бесило.
Дочка выскочила из детской, как торпеда, с разбегу впечаталась ему в ноги.
— Па-апка! — завизжала она, вцепившись в его куртку. — Ты привёз мне подарок? Привёз? А чё так долго?
На Алинке была дурацкая розовая футболка с единорогом. Новая. Он такой не покупал.
— Привёз, малая, как обещал, — он потрепал её по волосам, заплетённым в какую-то хитрую косу. — А мама где?
— В магазин ушла, — Алинка схватила его за руку. — Сказала, скоро вернётся. Пап, а ты надолго? Не уедешь опять?
Что-то кольнуло под ребрами. Кухня встретила сверкающей чистотой. На столе стояла вазочка с цветами. Твою ж мать, откуда цветы? Он цветы не дарил никогда.
— Так, — он открыл холодильник. — Ты тут как? Нормально без меня?
— Ага, — Алинка крутилась рядом, дёргала его за рукав. — А к нам дядя Миша приходил. Он прикольный! Знаешь, как в приставку рубится? Круче тебя! И мне мультик скачал, про русалок, ты такой не умеешь.
Чужое мужское пиво в холодильнике. Какой-то модный сорт, он такое не пил. Кружка в раковине — не его, с дурацкой надписью «Я люблю Сочи». Он в Сочи сроду не был.
— Дядя Миша, значит... — голос снова куда-то провалился.
— Ну да, мамин друг, — Алинка прыгала на одной ноге. — Пап, пойдём подарок смотреть!
Саня сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Левая рука онемела, а правая затряслась, как у старика. Виски сдавило, будто каской на стройке.
Алинка тащила его в комнату, а ноги были как ватные, двигались сами. И вот тут он увидел. На полке стоял чужой одеколон. Дешёвка из магазина на вокзале. На спинке кресла висела мужская рубашка — не его размера, с вышитым лейблом. На тумбочке — чужая зарядка для телефона. Везде следы. Чужие. Мужские. По всей квартире. По его дому.
— Алин, этот дядя Миша... часто приходит?
— Ну да, — дочка схватила плюшевого зайца с кровати. — Он тут иногда ночует, когда ты на работе. Мама говорит, ему далеко домой ехать.
Внутри что-то оборвалось и ухнуло вниз. Горло перехватило, как от сигаретного дыма.
— Далеко, значит... — Сашка плюхнулся на кровать.
Входная дверь хлопнула. Светка. Пакеты зашуршали в прихожей.
— Алин! Помоги разобрать! — крикнула она, не видя его. — Я мороженое взяла, твоё любимое!
Алинка умчалась, а он так и сидел, тупо глядя в стену. На обоях была трещина. Раньше не замечал. Сколько её не замечал? Как и всё остальное?
— Ой! — Светка застыла в дверях. На ней было новое платье — зелёное, в облипку. И серьги незнакомые. — Ты... уже приехал. А мы тебя завтра ждали.
— Да вот, раньше освободили, — язык еле ворочался. — Сюрприз, ё-моё.
Она переминалась с ноги на ногу, глаза бегали, как у нашкодившей кошки. Тонкая шея покраснела пятнами.
— Я... это... в магазин сходила... — она нервно одёрнула платье.
— Вижу, — Сашка кивнул на рубашку на кресле. — А это что? Тоже в магазине прикупила? Или дядя Миша забыл? Который в приставку круче меня рубится.
Свет будто выключили. В глазах потемнело, а в ушах зашумело, как под водой. Он хотел заорать, но вместо этого просто сидел и смотрел на её лицо — растерянное, виноватое и какое-то... облегчённое, что ли?
— Сань, я хотела тебе сказать... — начала она.
— Когда? — перебил он. — Когда собиралась сказать? Через месяц? Через год? После развода?
— Не начинай, — она поморщилась. — Сразу в крик. Всегда так.
— А как мне, рыбонька? В пляс удариться? — он вскочил, ноги не слушались. — Приезжаю домой, а тут... всё! Чужие шмотки, пиво, одеколон этот вонючий! Дядя Миша, который ночует тут, пока я вкалываю, чтоб вам было на что жить!
Алинка нарисовалась в дверях с мороженым в руке, глаза круглые, испуганные.
— Вы чё орёте? — спросила она тихо.
Светка дёрнулась к ней, оттеснила в коридор.
— Иди в свою комнату, маленькая. Взрослые разговаривают.
— Опять ругаетесь, да? — Алинка шмыгнула носом. — Как всегда, когда папа приезжает...
Дверь детской хлопнула, и только тогда до него дошли её слова. «Как всегда». Как. Всегда.
— Давно это у вас? — он спросил тихо, до жути спокойно.
Света села на край кровати, руки сложила на коленях. Платье задралось, открывая колени — острые, с детства знакомые. Он столько раз целовал эти колени.
— Саш, ты же знаешь, как всё было, — её голос звучал устало, будто говорили они об этом сто раз. — Ты дома два месяца в году. Остальное время — я одна со всем этим. С Алинкой, с бытом, с проблемами...
— И что, дядя Миша решает твои проблемы? — он сглотнул ком в горле. — Задвигает мебель? Кран чинит? Или только трахает?
— Не груби, — она поморщилась. — Миша... он рядом. Понимаешь? Просто рядом. Каждый день. Не по скайпу. Не раз в два месяца. Алинке нужен отец, который есть, а не который шлёт деньги и подарки.
Это было больнее удара. Левый глаз задёргался, как от тика. Сашка сел обратно, ноги не держали.
— А мне что делать? — спросил он, глядя в пол. — На местный завод за пятнашку? Ты ж сама хотела квартиру, машину, отпуск каждый год. Вот и заработал.
— Я не хотела, чтоб ты пропадал, — она дотронулась до его руки, он отдёрнулся. — Сань, я же не специально. Так вышло. Ты уезжаешь, я привыкаю жить одна. Ты приезжаешь — я привыкаю к тебе. Потом снова одна. И так по кругу. Я устала, Сань. Алинка устала. Она скучает без тебя, понимаешь?
— А с дядей Мишей, значит, не скучает? — он чувствовал, как что-то ломается внутри. Не сердце — что-то важнее.
— Не скучает, — она кивнула, глядя прямо. — Он водит её на карусели. Помогает с уроками. Читает сказки. Знаешь, как она ждала, чтоб ты почитал ей, когда приехал в прошлый раз? А ты завалился спать, потому что устал.
Сашка молчал. Перед глазами стояла картинка: чужой мужик читает его дочке сказку. В его доме. На его кровати.
— Я подал заявление на перевод, — сказал он вдруг сам себе удивился. — Три недели назад. Хотел сюрприз сделать. В офис перевестись, здесь, в городе.
Светка вскинула голову, глаза распахнулись.
— Правда? — она подалась вперёд. — И что?
— А теперь не знаю, — он усмехнулся криво. — Может, наоборот, от вахты отказаться не стоит? Раз тут и без меня... полный комплект.
Она замолчала, прикусила губу. Руки теребили подол платья.
— Саш, я не знаю, что сказать, — прошептала она. — Всё так запуталось...
— А ты... любишь его? — вопрос вырвался сам, помимо воли.
Она дёрнула плечом, отвернулась.
— Не знаю. Он хороший. Надёжный. И Алинку любит.
— А я, значит, ненадёжный? — горло сжало спазмом.
— Ты далеко, — она подняла на него глаза, полные слёз. — Всё время далеко, Сань. Даже когда рядом.
Алинка снова появилась в дверях — тихая, настороженная.
— Вы чё, разводиться будете, да? — спросила прямо, как взрослая. — А я с кем буду? С мамой? А папу когда видеть? По выходным, как Маринкиного?
Саня вдруг увидел себя со стороны — усталого мужика, который приезжает домой с вахты и видит, что его место занято. Заменили его. А он и не заметил когда.
— Никто не разводится, малая, — Светка вытерла глаза. — Папа насовсем приедет. Будет жить с нами.
— Правда? — Алинка уставилась на него. — А как же твоя работа? Ты же говорил, денег не хватит, если уволишься.
— Другую найду, — он сам не понял, откуда взялась уверенность. — Здесь. С вами.
— А дядя Миша? — Алинка переводила взгляд с него на мать. — Он тоже будет приходить? Мне с ним прикольно...
Сашку передёрнуло. Глаз задёргался ещё сильнее.
— Нет, — отрезала Светка. — Дядя Миша больше не придёт.
— Жа-а-алко, — протянула дочка. — А можно...
— Нельзя, — рявкнул Сашка и тут же осёкся. — Прости, малая. Но нельзя.
Алинка насупилась, но спорить не стала. Ушла в свою комнату, громко хлопнув дверью.
Они остались вдвоём. Тишина звенела, как струна.
— И что теперь? — спросила Светка.
— Не знаю, — Сашка устало потёр лицо. — Как-то жить дальше. Собери его... вещи. Пусть заберёт.
— Хорошо, — она встала. — Я пойду ужин готовить. Ты голодный, наверное.
Он кивнул. Желудок скрутило от голода и тоски одновременно.
— Свет, — окликнул, когда она уже была в дверях. — А если бы я не приехал на день раньше?
Она замерла, не оборачиваясь.
— Я бы всё равно сказала ему уйти, — ответила тихо. — Когда узнала про твой перевод. Я ждала, Сань. Всё это время ждала, что ты вернёшься насовсем.
Она ушла на кухню, загремела посудой. А он сидел, глядя на трещину на обоях. И думал о том, что никогда раньше её не замечал. Как и много другого.
В кармане завибрировал телефон — сообщение о подтверждении перевода пришло. С понедельника он в городском офисе. Насовсем.
Брелок тускло поблёскивал на тумбочке. Сашка сгрёб его, сунул в карман. Выбросит по дороге, когда пойдёт за пивом. За своим, а не за этим модным дерьмом, которое стояло в холодильнике.
Из кухни потянуло знакомым запахом жареной картошки. Алинка включила мультики в своей комнате. Жизнь продолжалась, как ни странно. Другая жизнь, в которой больше не будет вахты. И дяди Миши. И, может быть... может быть, он наконец заметит все эти трещины на обоях прежде, чем из них вырастет пропасть?
Левый глаз перестал дёргаться. Сашка пошёл на кухню, к жене и запаху жареной картошки. Домой.