Осман паша сидел за большим дубовым столом, покрытым картами и свитками пергамента. Перед ним лежали аккуратно сложенные отчёты, готовые к обсуждению на совете Дивана. Его взгляд пробегал по строкам, но мысли уносились далеко от государственных дел. В них жила память о Бейхан, её голосе, полном нежности, о первой встрече, о первом прикосновении губ. Осман помнил, как признался ей в любви, как она умоляла его не уезжать, остаться с ней в Стамбуле. Эти воспоминания грели душу, вселяли надежду, что их брак ещё можно спасти, ведь у них есть дочь, Бахар.
Он представлял себе возвращение домой, тёплые объятия Бейхан, свет любви в её глазах, такой же, как много лет назад. Представлял, как вместе они будут воспитывать дочь, как Бахар будет расти в атмосфере любви и гармонии. Осман знал свой долг – служить государству, защищать его интересы. Но сердце рвалось к любимой женщине, к дочери, которую видел лишь спящей, когда возвращался домой после трудного дня, полного забот и тревог.
"Как же я только посмел усомниться в верности своей Бейхан? Я ведь даже не выслушал ее. Я своими руками позволил нашему браку распасться", – мучило его чувство вины.
Внезапный звук открывающихся дверей вырвал Осман-пашу из круговорота мыслей. На пороге стоял Султан Сулейман, руки его были сложены за спиной. Он смотрел на зятя с некоторой печалью в глазах.
— Осман, я хочу поговорить с тобой - начал Халиф, проходя вглубь комнаты
— Я слушаю, Вас Повелитель - склонив голову, произнес воин
— Осман, долго вы с Бейхан будете страдать? Вы оба думаете лишь о себе. А Бахар? О ней кто-то из вас хоть на мгновение подумал? Моя племянница любит тебя так же сильно, как и свою мать. Что вы с Бейхан творите? Разрушаете жизнь невинной души - голос Сулеймана был тихим, но в нём слышалась твёрдая решимость.
Осман опустил взгляд. Слова султана были как удар клинка, пронзающим его сердце. Он понимал, что Сулейман прав. Его эгоизм, его слепое упрямство причинили боль не только Бейхан, но и их дочери.
— Повелитель, я... Я готов сделать всё, чтобы исправить свою ошибку. Я должен поговорить с Бейхан, объясниться, просить прощения. Я готов пасть в ее ноги и умолять о прощении. Я люблю Госпожу и свою дочь
Сулейман кивнул, его взгляд стал мягче.
— Я рад слышать это, Осман. Ты – храбрый воин, верный слуга Государства. Но не забывай, что любовь и семья – это тоже часть твоего долга. Храни их так же бережно, как ты хранишь честь султаната. Нам пора идти на совет.
Великий Визирь кротко кивнул и взяв нужные бумаги вместе с Султаном вышел из своего кабинета, направляясь в сторону комнаты, в которой проходило заседание.
Паши и беи стояли в зале и обсуждали предстоящую тему собрания.
— ВНИМАНИЕ! СУЛТАН СУЛЕЙМАН ХАН!
Все замерли, повернув головы к огромным двустворчатым дверям. Сулейман Великолепный вошёл в зал. Его царственная фигура излучала власть и уверенность. С достоинством он сел на возвышенный трон, усыпанном драгоценными камнями, и объявил о начале заседания.
Два часа длилось напряжённое обсуждение важнейших вопросов империи: военные походы, торговые соглашения, внутренняя политика. Паши и беи высказывали свои мнения, спорили, доказывая свою правоту. Сулейман внимательно слушал каждого, задавал вопросы, взвешивал доводы.
Наконец, когда все высказались, халиф поднялся с трона.
— На этом совет дивана объявляю закрытым, - твёрдо проговорил он, его голос эхом разнёсся по залу. Величественно, с царственной осанкой, Сулейман направился к выходу.
Но вдруг, прямо у всех на глазах, лицо султана побледнело, взгляд стал мутным, а ноги подкосились. Он зашатался и чуть не упал.
— Повелитель! - Великий Визирь бросился к Султану, пытаясь удержать его
Сулейман, опираясь на руку визиря, тяжело вздохнул.
— Все в порядке, Осман паша. Все в порядке, - прошептал он, но его голос был слаб и дрожал.
В зале повисла гробовая тишина. Паши и беи, охваченные страхом и тревогой, смотрели на своего султана, который казался таким хрупким и уязвимым. Несмотря на то, что Сулейман заявил о своем благополучии, все понимали: что-то случилось с их великим правителем, и судьба Османской империи висела на волоске.
Женщина средних лет, Мелек Хатун, ходила по своим покоям взад и вперёд, нервно разминая виски. Её руки дрожали мелко, словно осенние листья на ветру, а губы высохли от тревоги. Целый месяц этот тяжкий секрет грыз её изнутри, не давая ни минуты покоя. Секрет, связанный с Гизем Хатун, фавориткой могущественного Султана.
Мелек всё ещё помнила тот день, когда Гизем обратилась к ней за помощью. Хорватка, красивая и коварная, боялась потерять расположение Султана. Она знала, что его внимание быстротечно, словно весенний ручей, и хотела удержать его любой ценой. Мелек, опытная лекарка, знавшая тайны женских сердец и трав, предложила Гизем ложное утешение – зелье, вызывающее видимость беременности.
Тогда Мелек не задумывалась о последствиях. Она была ослеплена блеском золота, щедро предложенным Гизем за молчание. Её совесть кричала о правде. Она видела в глазах Султана любовь и заботу, адресованные не настоящему, а вымышленному ребёнку. Она понимала, что её ложь может разрушить жизнь многих людей. С другой стороны, страх перед Гизем был сильным.
Мелек находилась в безвыходном положении, словно птица в золотой клетке. С одной стороны – совесть, с другой – страх. Она понимала, что должна сделать выбор, и сделать его как можно скорее.
В конце концов, Мелек пришла к выводу, что молчание не принесёт ей покоя. Правду необходимо знать, пусть даже это будет горькой пилюлей. Она решила рассказать обо всём Султану. Она вышла в коридор. В воздухе витала тишина, но её сердце билось так громко, что казалось, её шаги эхом отзывались в пустоте. Мелек повернула за угол и направилась к покоям Султана. Ее рука сама сжалась в кулак и она трижды постучала.
— Войди! - послышалось по ту сторону
Женщина вошла в султанскую опочивальню и поклонившись Государю, подняла на него взгляд.
— Повелитель, прошу выслушайте меня - начала она, вжа голову
Сулейман поднял на лекаршу взгляд, пытаясь не обращать внимания на свое плохое самочувствие
— Говори, что хотела, Хатун - наконец произнес он
— Повелитель...
Мелек глубоко вздохнула, собираясь с духом.
— Это касается Гизем Хатун, Повелитель. То, что она носит под сердцем, не есть плод вашей любви.
Сулейман нахмурился, его взгляд стал острым и пронзительным.
—Что ты имеешь в виду, женщина? Говори яснее!
— Гизем Хатун обманула вас, Повелитель. Она приняла зелье, чтобы создать видимость беременности. Нет никакого наследника, Повелитель. Я сама приготовила это зелье по её просьбе.
Мелек опустилась на колени, ожидая гнева Султана.
Сулейман молчал, его лицо потемнело от ярости. Он медленно поднялся с кресла, его шаги отдавались эхом в комнате.
— Ты осознаешь, что говоришь, женщина? За ложь перед Султаном полагается смерть.
— Я знаю, Повелитель, но я не могла больше молчать. Моя совесть не позволяла мне жить с этим обманом. Решайте мою судьбу, но знайте, что я сказала правду.
В комнате повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Сулеймана. Его глаза метали молнии, и Мелек чувствовала, как холодный страх сковывает её сердце. Он подошел к окну, всматриваясь в утренний рассвет над Стамбулом, но в душе его бушевала буря.
Наконец, он обернулся, его голос был спокоен, но в этой спокойствии чувствовалась смертельная угроза.
— Если ты лжешь, Мелек, тебя ждет самая мучительная смерть. Но если твои слова правда… Гизем заплатит за свою дерзость.
Он сделал знак стражникам, стоявшим у дверей.
— Приведите Гизем Хатун!
Мелек замерла, наблюдая, как стражники покидают комнату. Она знала, что сейчас решается не только её судьба, но и судьба Гизем. В её душе боролись страх и облегчение. Она сделала то, что считала правильным, но последствия могли быть ужасными.
Через несколько мгновений в комнату ввели Гизем. Её глаза расширились от ужаса, когда она увидела Султана и Мелек.
— Повелитель… - прошептала она, но Сулейман прервал её гневным жестом.
— Правда ли, что ты обманула меня, Гизем? Правда ли, что ты не беременна моим наследником?
Гизем задрожала, не в силах вымолвить ни слова. Её молчание было красноречивее любых слов. Сулейман медленно подошел к Гизем, его взгляд прожигал ее насквозь. Он схватил ее за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза.
— Говори! - прорычал он, и Гизем, не выдержав его взгляда, разрыдалась.
— Это правда, Повелитель. Я солгала. Я не беременна.
В комнате воцарилась тишина, прерываемая лишь всхлипываниями Гизем. Сулейман отпустил ее и отвернулся к окну, погруженный в свои мысли. Мелек не смела пошевелиться, боясь нарушить его раздумья. Она понимала, что сейчас решается судьба Гизем, и ее сердце сжалось от жалости к ней.
Наконец, Сулейман обернулся, его лицо было непроницаемым.
— Ты обманула меня, Гизем, и за это ты понесешь наказание. Но я не стану лишать тебя жизни. Ты будешь изгнана из дворца и никогда больше не приблизишься ко мне.
Он дал знак стражникам.
— Уведите ее!
Гизем закричала, умоляя о пощаде, но стражники схватили ее и вывели из комнаты. Мелек облегченно вздохнула. Она ожидала худшего, но Сулейман проявил милосердие. Женщина поклонилась и ушла. Как только двери за лекаршей закрылись, в глазах Халифа потемнело, сознание стало вовсе не ясным
Мир вокруг поплыл, стены будто закружились в бешеном танце. Сулейман схватился за стол, пытаясь удержать равновесие, но ноги отказывались слушаться. В голове звучал гул, заглушающий все остальные звуки. Он чувствовал, как кровь отливает от лица, оставляя неприятное ощущение холода.
В отчаянии Халиф попытался позвать на помощь, но из горла вырвался лишь хрип. В глазах потемнело, и последним, что он увидел, были испуганные лица слуг, вбегающих в покои. Затем наступила тьма...
Продолжение следует...