Когда Серега переступил порог квартиры, запах стоял такой, будто вернулся не вахтой через месяц, а вышел за хлебом пять минут назад. Нос уловил легкий аромат духов Кати — ненавязчивый, но оставляющий след, как кошка на свежевыглаженной рубашке.
— Катюх! — крикнул он, скидывая разбитые ботинки в прихожей.
Тишина ударила по ушам острее, чем буровая на смене. Серега скинул куртку, бросил спортивную сумку на пол. Вытащил телефон — ни пропущенных, ни сообщений. Странно. Обычно Катя встречала его как по расписанию — полгода вместе, пять месяцев в браке, четыре заезда на вахту.
— Может, в магазин вышла, — буркнул он сам себе и поплелся на кухню.
На столе записка, Катин почерк, слишком аккуратный:
"Еда в холодильнике. Подогрей."
Ни "привет", ни "скучала", ни даже имени. Серега почесал затылок, открыл холодильник — кастрюля с борщом, контейнер с котлетами. Все как любит. Только холодное.
Он поставил борщ греться и отправился в спальню переодеться. В шкафу — его футболки стопочкой, выглаженные, как будто сошедшие с конвейера. Серега натянул домашние штаны и футболку, потер переносицу, словно пытаясь стереть месяц усталости.
Плюхнулся на кровать и почувствовал, как чтото впивается в бедро. Перекатился, пошарил рукой — пульт от телевизора. Закинул его на тумбочку и задел стопку глянцевых журналов. Они посыпались на пол с шуршащим звуком, будто перешептывались.
— Да чтоб тебя... — выругался Серега и наклонился поднять.
И тут углядел край бумаги, торчащий из тумбочки. Не мог не открыть — на работе все, что не прибито, проверял.
Билеты на самолет. Электронные. Распечатанные. На имя Екатерины Соколовой. Его Кати.
Москва—Питер. Туда и обратно. Туда — три дня назад. Обратно — через неделю.
Серега замер, чувствуя, как левый глаз начинает дергаться. Не дергался так с тех пор, как на прошлой вахте чуть не сорвались с высоты пятидесяти метров.
— Че за... — пробормотал он, разглядывая билеты, будто они могли превратиться в что-то другое.
Телефон в кармане завибрировал, заставив вздрогнуть. На экране — "Катюха". Словно подглядывала.
— Ты где? — вырвалось вместо приветствия, голос сам собой стал жестким.
— Серёж, ты уже дома? — её голос звучал напряженно, но спокойно. Как-то слишком спокойно.
— Да. Дома. А ты где? — повторил он, сжимая в руке распечатку.
Пауза. Сглатывание.
— В Питере. У Ленки.
Ленка — подруга-однокурсница, вроде как. Серега видел её пару раз. Высокая, громко смеется. В последний раз встречались на свадьбе.
— У Ленки, значит, — тупо повторил он, чувствуя, как в горле растет комок размером с кулак.
— Сереж, не начинай, — в ее голосе появились колючки. — Решила на пару дней вырваться, пока ты на вахте. Че такого-то?
— А предупредить? — он попытался говорить спокойно, но зуб начал стучать о зуб.
— Я записку оставила.
— «Еда в холодильнике»? Это, по-твоему, предупреждение?
Снова повисла тишина. Серега слышал чужие голоса на том конце — шум улицы, кажется.
— Слушай, давай не по телефону, а? — наконец произнесла она. — Я через четыре дня вернусь, всё обсудим.
— Тебе не кажется, что ты должна вернуться сейчас? — его голос звучал теперь как чужой.
— Не должна, — отрезала она. — У меня билеты на понедельник.
— Я их видел.
— Ты копался в моих вещах? — её голос взвился.
Серёгу как кипятком обдало:
— Я БАП! Просто обнаружил! Случайно! Они из тумбочки торчали! А даже если б копался — это что-то меняет? Ты сбежала, пока меня не было!
— Я не сбежала! — теперь она почти кричала. — Я просто взяла перерыв!
— От чего перерыв, Кать? От меня? От семьи? — последнее слово царапнуло горло.
— От всего этого! — выпалила она. — От этой квартиры! От этого... ничего!
Серега чувствовал, как немеет левая сторона лица. Не то усталость после вахты, не то что-то ещё.
— Какого ничего, Кать? — тихо спросил он. — Мы же... всё вроде нормально было.
— Нормально? — она невесело усмехнулась. — Ты дома бываешь неделю в месяц. А остальное время я сижу в четырех стенах. Жду. Готовлю. Стираю. И снова жду.
— А что ты хотела? Это работа такая. Она нас кормит.
— Нет, Серёж. Она тебя куда-то несет, а я просто сижу на месте.
Он молчал, чувствуя, как внутри что-то скручивается узлом. От обиды? От страха?
— Ты... с кем-то познакомилась? — слова вывалились, как гравий из самосвала.
— Боже, Серёга! — она почти простонала. — Нет! Дело не в этом!
— А в чём?
— В том, что я задыхаюсь! — голос сорвался. — Мне нужно понять, чего я хочу. Кто я без... всего этого.
Серега сел на кровать, чувствуя слабость в коленях. Во рту появился металлический привкус.
— То есть без меня, — уточнил он.
— Не передергивай.
Борщ! Серега вдруг вспомнил, что оставил кастрюлю на плите. Вскочил, метнулся на кухню — вода выкипела, борщ превратился в бурую массу, прилипшую к стенкам кастрюли. Запах гари заполнил всю квартиру.
— Твою... — выругался он, выключая плиту. — Борщ сгорел.
— Что? — не поняла Катя.
— Борщ, говорю, сгорел к чертям! — крикнул он в трубку, чувствуя, как внутри поднимается истерический смех. — Ты знаешь, как воняет сгоревший борщ?
— Сереж, ты какой-то странный...
— А ты нормальная? — перебил он. — Свалила, записку на столе бросила — "еда в холодильнике". Спасибо, блин, за заботу! Только что с этой едой делать, если тебя нет?
— Серёга, не устраивай сцен. Иди проспись с дороги. Поговорим, когда вернусь.
— А если не вернешься? — вопрос вырвался сам собой.
Тишина растянулась, как жвачка.
— Я вернусь, — наконец произнесла она. — Мне надо подумать, но я вернусь.
— Подумать? О чем?
— О нас. О будущем. О том, можно ли так жить дальше.
Серёга смотрел на испорченную кастрюлю. На кухонные часы с нарисованными котятами — Катя купила на новоселье. На магнитик с Эйфелевой башней на холодильнике — обещал свозить в Париж, когда на хорошую должность выбьется.
— А нельзя было со мной это обсудить? — глухо спросил он.
— Когда? Ты вечно или на вахте, или отсыпаешься, или готовишься к вахте.
— А ты думаешь, мне легко? — взорвался он. — Я там пашу, как проклятый, чтобы у нас всё было!
— У нас есть все, кроме нас самих, — тихо ответила она. — Ты приезжаешь домой чужим. Я пытаюсь тебя узнавать заново каждый месяц. А потом ты опять уезжаешь.
Серега потер висок. В голове стучало.
— И что ты предлагаешь? Мне уволиться? Куда я пойду? Что я умею?
— Не знаю, — честно призналась она. — Я потому и уехала, чтобы понять, чего хочу. Чего мы хотим.
Серега прислонился к холодильнику, чувствуя, как тот гудит сквозь спину.
— А спросить меня не хочешь? — голос предательски дрогнул. — Чего я хочу?
— И чего ты хочешь, Серёж?
Он открыл рот и закрыл. В голове крутилось много слов, но ни одно не складывалось в ответ.
— Хочу, чтобы ты была рядом, — наконец выдавил он. — Особенно когда я приезжаю с вахты.
— Этого мало, — почти шепотом сказала она. — Для жизни этого мало.
Серега сполз по холодильнику на пол. Кафель холодил пятую точку.
— И что дальше? — спросил он, глядя на сгоревшую кастрюлю.
— Не знаю. Правда не знаю. Дай мне эти четыре дня, ладно? Я приеду, и мы поговорим. По-взрослому.
Серега хотел спросить, с каких пор бегство в другой город считается взрослым поведением, но язык не повернулся.
— Ладно, — он потер глаза. — Приезжай. Я буду ждать.
Она вздохнула с облегчением:
— Спасибо, Серёж. Я правда... Мне просто надо было вырваться.
— Угу.
— Ты... не сердись, ладно?
Серёга невесело усмехнулся:
— А есть выбор?
— Есть всегда.
— Приезжай, Кать, — тихо сказал он. — Я... скучаю.
Он скорее услышал, чем увидел, как она улыбнулась.
— И я. Правда. Просто всё сложно.
— Всё всегда сложно, — философски заметил он, глядя на закопченный потолок над плитой. — Но так-то проще не становится.
— Прости, что так вышло с твоим приездом. Я думала, ты завтра будешь.
— Смену раньше закончили. Хотел сюрприз сделать.
— Получилось, — невесело хмыкнула она.
После прощания Серега еще долго сидел на полу кухни. Потом встал, выкинул сгоревший борщ, достал котлеты. Сидеть за столом не хотелось, поэтому ел стоя, прямо из контейнера, глядя в окно на серое небо.
Чуть не подавился, когда заметил на подоконнике маленький кактус в глиняном горшке. Подарил Кате перед самой свадьбой — сказал, что это метафора их союза. Колючий снаружи, но живучий. Тогда смеялись. Катя называла его "наш малыш" и стебала, что материнский инстинкт у неё проснулся раньше времени.
Серега потрогал кактус пальцем. Колется. Живой.
— Ну привет, папа вернулся, — пробормотал он, чувствуя, как к горлу подкатывает что-то горячее и непрошеное. — А мама в командировке. Улетела подумать о жизни.
Он сделал глоток воды, пытаясь протолкнуть застрявший в горле комок. Не помогло.
Тогда Серега сел на табуретку, обхватил руками этот дурацкий кактус вместе с горшком. Пальцы кололи иголки, но он не обращал внимания. Потому что из глаз текло что-то горячее, и нос некрасиво хлюпал, а внутри всё сжималось так, будто снова забился в угол стройвагончика в первую вахту, когда накрыло волной тоски по дому.
— Мы справимся, малыш, — прошептал он кактусу. — Вот только не знаю... как.
Горшок не ответил, только колючки впивались в ладони. Серега посмотрел на телефон, думая набрать Катю снова. Спросить прямо: "Ты вернешься? По-настоящему?"
Но набрал другой номер.
— Егорыч? Слушай... можно вопрос? — голос звучал странно даже для него самого. — Насчет той работы в городе... она еще актуальна?
Руки по-прежнему держали кактус, будто это был спасательный круг.