Подводная лодка 641 проекта в январе 1980 года откачала из своих цистерн в море 90 тонн солярки - чистого дизельного топлива. С негласного одобрения начальства. Как и почему это случилось?
Авачинская бухта. Январь 1980 года.
Командир большой дизельной подводной лодки стоит на мостике и смотрит, как старпом швартует лодку к пирсу в бухте Завойко, что внутри Авчинской бухты. Его дыхание превращается в белые клубы пара, и тут же уносится ледяным ветром. Авачинская бухта необычно суровая и величественная в своем зимнем убранстве, но сегодня она напоминала гигантскую мясорубку, перемалывающую льдины в белое крошево.
Старпом хриплым голосом отдает приказания вниз:
- Все три мотора малый назад!
- Есть, три малый назад! - орут снизу из центрального поста.
Лодка, тяжелая, с обмерзшим корпусом, медленно пробивается сквозь ледяное месиво к пирсу. Каждый удар о льдину отдавался глухим гулом по всему корпусу.
- Боцман, как там лед по носу?
- Толщина примерно тридцать сантиметров! И крошево очень плотное.
Командир кивнул. Швартовка в таких условиях была делом чертовски трудным. Но приказ есть приказ - лодка должна была сначала ошвартоваться у пирса в бухте Завойко, чтобы там подготовиться к постановке в док ТПД-7.
Когда наконец пришвартовались, командир БЧ-5 доложил:
- В наружных цистернах еще девяносто тонн топлива. Мы уже готовы отдать это топливо перед постановкой в док. Понятное дело, с топливом нас не примут.
- Танкер на какое время заказали?
- Должен подойти завтра к десяти часам.
Командир нахмурился. Да, с топливом в док не встать - это нарушение всех норм безопасности.
- Как пришвартуемся, звоните верхнему дежурному. Доложите, мы готовы принять танкер и передать топливо, - распорядился командир.
Все, отбой готовности. Доложили наверх. Оттуда подтвердили, что танкер придет утром.
А наутро очень поганый сюрприз - нет никакого танкера. Флотская организация, так часто бывает... Подождем...
- Товарищ командир, вообще не будет танкера, - это доложил вернувшийся старпом, он специально ходил на ПМ-28 и очередной раз звонил наверх.
- Как они это объясняют? - раздраженно спросил командир.
- Лед тяжелый, танкер не может пробиться, - сказал старпом. - Я не только с дежурным разговаривал, я и начальнику тыла звонил, тот же результат, бесполезно.
- У них ледокол "Садко" есть для этой цели, пусть работает!
- Я говорил им об этом, товарищ командир. Он где-то на стороне колет лед, говорят, занят ледокол.
Короче, сверху такой посыл: выкручивайтесь как хотите, девайте топливо куда хотите, но выполните строгое предписание, завтра утром стать в док. И попробуйте только сорвать план! Если рассматривать ситуацию с точки зрения законности и справедливости: те начальники, которые отвечали за подготовку боевой единицы к постановке в док, должны были обеспечить и прием топлива с лодки. Это их зона ответственности. С этой задачей они не справились. Но не достучаться до них, друг на друга ссылаются, короче, круговая порука. Наверху часто так бывает, с них взятки гладки, зажрались они там. У них законность и ответственность подменены понятиями.
Так и прошел весь день в нервотрепке и препирательствах с береговыми начальниками. Все на нервах. Уже вечер, а лодка так и не отдала топливо. Некому отдавать. Полная безответственность и игнор.
- Товарищ командир, что делать будем? - спросил механик. - Как быть с топливом? Что они там решили?
- Еще решают. Но в док мы должны встать по графику, - нервно ответил командир, после чего сказал несколько крепких слов в адрес тыловых служб соединения.
- Но девяносто тонн солярки! - сокрушался механик. - Я бы им всю ее запросто так отдал, без накладной. - У нас после похода остался крупный неучтенный запас за счет экономии.
Ситуация, короче, патовая. Стемнело уже, завтра в док, а на борту 90 тонн солярки. Начальство в штабе, не справившись с ими же созданной нехорошей ситуацией, пустило все на самотек. Просто умыли руки. Решение все же было принято, решение совершенно дикое и принималось непросто, уже на самой лодке. Я сознательно не называю номер лодки, пусть все то, о чем я напишу ниже, останется на совести старших начальников из верхнего штаба.
- Готовьте шланг, - распорядился командир БЧ-5.
Дорогой читатель, ты ни за что не догадаешься, что было дальше. Но к сожалению, это было, и я тому свидетель.
В пятом отсеке загудел насос ВЦН, закачивая морскую воду в топливные цистерны. Топливо, чистая солярка, с резким запахом, полилась из шланга за борт, прямо на лед. В темноте этого не было видно, но запах стоял очень узнаваемый. Мы тогда понимали, что творим тяжелое экологическое преступление, гробим природу.
Матросы работали молча. Впервые в жизни они официально и законно совершали эту дикость, и никто не бил их по рукам.
К утру все было закончено. 90 тонн солярки, считай, полторы полноразмерных железнодорожных цистерны, просто вылили в прямо бухту по молчаливой подсказке штабных начальников. Зато лодка была готова к постановке в док, и наверху в штабе удовлетворенно поставили в свой график нужную галочку. Все наружные топливные цистерны были заполнены морской водой, как положено.
А что же с было с морем?
Я поднялся наверх. Белое крошево морского льда вокруг лодки теперь на десятки метров вокруг было грязно-желто-коричневым, как само топливо. В воздухе стоял удушающий запах. Казалось, брось спичку за борт, и все сгорит, даже этот страшный грязный лед.
В док наша подводная лодка стала в установленное графиком время. Планы, разработанные в высоких кабинетах, были выполнены в срок.
Прошло сорок пять лет.
Авачинская бухта продолжает жить, вопреки таким штабным дуракам. Сейчас за просто так солярку за борт не льют. Научились ценить дорогое дизтопливо, да и экологи в стране появились, крепко наказывают за подобные штучки.
Я до сих пор помню тот ужасный грязный лед. Помнит ли кто-то еще об этой негласно узаконенной рукотворной катастрофе?
И простит ли нас море когда-нибудь?
Дорогой читатель, если было интересно - подпишитесь. Вам будут видны уведомления о новых рассказах.