Я уже собирался заканчивать смену, когда в час ночи пришёл заказ. В Краснодаре после полуночи жизнь замирает: улицы пустеют, фонари на Карасунской тускло светят, отбрасывая длинные тени на тротуары, а ветер шелестит листьями в кронах акаций. Моя «Лада Гранта», видавшая виды, пахла дешёвым освежителем с запахом «морского бриза» и лёгким ароматом бензина, который въелся в обивку. Радио тихо играло какую-то попсу — очередной хит про любовь, но я почти не слушал, думая только о завершение смены и поездке домой. Заказ был из спального района — Черемушки, улица Ставропольская, у старого парка с облупленными скамейками и ржавыми каруселями. «Последний заказ, и домой», — решил я, подтверждая в приложении Яндекс.Такси заказ.
Ехал минут пятнадцать. Город затихал: вывески «Магнита» и круглосуточных шаурмечных светились одна за другой, светофоры на перекрёстках моргали жёлтым, как предупреждение. На Ставропольской было тихо, только редкие машины шуршали по асфальту, да где-то вдали гудела сигнализация, нарушая ночную тишину. Фары выхватывали из темноты потрескавшиеся тротуары, облупленные фасады пятиэтажек, старые афиши, приклеенные к стендам. Подъехал к точке — у входа в парк, где фонари едва горели, а скамейки утопали в темноте. Над воротами висела табличка «Парк 30-летия Победы», но краска давно облупилась, и буквы едва читались. Ни души. Только ветер посвистывал, задевая провода, да где-то скрипела ветка. И тут из тени деревьев вышел он.
Мужчина лет пятидесяти, высокий, худощавый, в старомодном костюме — тёмный пиджак с широкими лацканами, брюки с высокой талией, на голове фетровая шляпа, как из фильмов про 50-е. Лицо бледное, глаза глубокие, с лёгкой грустью, щёки впалые, будто он давно не ел. В руках трость с резным набалдашником в виде орла. Он подошёл к машине медленно, с какой-то старомодной грацией, открыл заднюю дверь и сел, аккуратно положив трость рядом.
— Доброй ночи, — голос у него был низкий, чуть приглушённый, с интонацией, которую я слышал только в старых советских фильмах. — На улицу Приозёрную, будьте добры.
— Приозёрная? — переспросил я, открывая навигатор. Ввёл название — пусто. — В Краснодаре такой нет.
— Просто поезжайте, я покажу дорогу, — спокойно ответил он, поправляя шляпу и глядя куда-то в темноту за окном.
Странно, конечно. В голове мелькнула мысль: «Может, он путает? Или улица переименована?» Но пассажиры бывают разные, особенно ночью — кто пьяный, кто чудной. Решил не спорить. Тронулся. Ехали по Ставропольской в сторону центра, мимо спящих многоэтажек и тёмных витрин. Фары выхватывали из темноты потрескавшийся асфальт, редкие лужи блестели после недавнего дождя, отражая свет фонарей. В салоне было тихо, только двигатель гудел да радио шептало рекламу автосервиса. Я бросил взгляд в зеркало: он сидел прямо, пальцы в кожаных перчатках сжимали трость, губы шевелились, будто он что-то шептал себе под нос. Его лицо в полумраке казалось ещё бледнее, почти восковым.
— Ночь сегодня прохладная, — сказал я, чтобы разрядить гнетущую тишину.
— Да, — кивнул он, слегка улыбнувшись. — В мои времена такие ночи были редкостью. Всё больше жара стояла, особенно в июле.
— В ваши времена? — усмехнулся я, думая, что он шутит. — Вы о чём?
— О прошлом, — он посмотрел на меня через зеркало, и в его глазах мелькнула тень. — Многое изменилось. Слишком многое.
Едем дальше, сворачиваем на Красную — главную улицу города. Неоновые вывески «Кофе Хауз» и «Бургер Кинга» мигают яркими красками, рекламные щиты светятся, обещая скидки на телефоны и пиццу. Уличные фонари заливают тротуары жёлтым светом, машины снуют туда-сюда, хотя их уже немного. Он вдруг подался вперёд, вглядываясь в здания, и его лицо изменилось — брови поднялись, глаза расширились.
— Что это? — спросил он, показывая на стеклянный фасад торгового центра «Галерея». — Здесь же был сад… и фонтан с русалкой.
— Фонтан? — я нахмурился, пытаясь вспомнить. — Да нет, сколько себя помню, тут всегда магазины были. «Галерея» лет десять как стоит.
— Странно, — пробормотал он, откидываясь назад. — А где же кинотеатр «Аврора»? Его тоже снесли?
— «Аврора» на месте, — ответил я, но внутри что-то ёкнуло. Кинотеатр «Аврора» действительно был, но его отреставрировали лет двадцать назад, и теперь там не только кино показывают, но и концерты проводят. Он говорил так, будто не был здесь лет сто. — Вы давно в Краснодаре не были?
— Очень давно, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Слишком давно.
Напряжение нарастало. Его голос, манера говорить, одежда — всё казалось не отсюда, не из нашего времени. Но я списал это на возраст и эксцентричность. Бывает, люди чудят, особенно ночью. Может, он актёр, возвращается со съёмок? Или просто любит ретро? Едем дальше, сворачиваем на Северную. Улица узкая, фонари редкие, тени от деревьев пляшут на асфальте, как живые. В салоне тихо, только музыка тихо играет да где-то вдали воет собака. Он снова заговорил, медленно, будто подбирая слова:
— Знаете, я потерял всё, что любил. Жену, дом, время… Всё ушло, как песок сквозь пальцы. А ведь когда-то я был счастлив здесь.
— Сочувствую, — ответил я, не зная, что сказать. Пассажиры часто вываливают свои истории, но в его словах было что-то… настоящее. — Жизнь такая, бывает. Потери, перемены.
— Да, — он кивнул, глядя в окно. — Но я возвращаюсь туда, где всё началось. Может, там найду покой. Вы верите в покой, молодой человек?
— Не знаю, — пожал я плечами. — Наверное, каждому своё.
— Каждому своё, — повторил он, и в его голосе послышалась горечь. — А я своё упустил.
Маршрут становился всё страннее. Он указывал повороты, но улицы, по которым мы ехали, вели в старую часть города, к району, где уже почти ничего не осталось — только заброшенные дома да пустыри. Мы миновали Кубанскую набережную, где река блестела в лунном свете, отражая редкие звёзды. Вода плескалась о берег, и этот звук, вместе с шорохом шин, создавал какой-то гипнотический ритм. Потом выехали к окраине, на старую дорогу, которую давно не ремонтировали. Фонари пропали, дорога стала грунтовой, колёса шуршали по щебню, мелкие камни стучали по днищу. Впереди показался пустырь, заросший бурьяном и колючками, а в центре — полуразрушенный дом: стены покосились, крыша провалилась, окна зияли пустыми глазницами, как череп. Рядом валялись обломки кирпичей, ржавый велосипедный обод, да пара пустых бутылок поблёскивали в траве.
— Здесь остановите, — сказал он, выпрямляясь и поправляя шляпу.
— У дома? — переспросил я, сбавляя скорость. Машина мягко остановилась у обочины, двигатель тихо гудел.
— Да. Дальше я сам, — он посмотрел на меня через зеркало, и в его взгляде было что-то прощальное.
Он достал из кармана пиджака несколько купюр, аккуратно сложил их и положил на переднее сиденье.
— Благодарю за поездку, — сказал он, открывая дверь. — Вы добрый человек. Зовут вас как?
— Алексей, — ответил я, чувствуя, как холодок пробегает по спине.
— А я Иван, — кивнул он. — Прощайте, Алексей.
Он вышел, трость постукивала по земле, пока он шёл к дому. Я смотрел ему вслед, и вдруг его силуэт начал… растворяться. Сначала ноги, потом руки, будто тень проглатывала его. Через секунду он исчез. Совсем. Ни звука шагов, ни шороха — только ветер завывал, задевая бурьян.
Сижу, вцепившись в руль. Сердце колотится, в горле ком. Смотрю на купюры — старые, потёртые, с незнакомыми надписями. «10 рублей, 1961 год». Деньги, которые давно вышли из оборота. Холод пробегает по спине, руки дрожат, когда я беру их в руки. Они пахнут старой бумагой, чернила выцвели, но портрет Ленина на них чёткий. Завожу мотор, разворачиваюсь, еду прочь, не оглядываясь. В голове крутится его голос: «Я возвращаюсь туда, где всё началось». Что это было? Сон? Галлюцинация? Или…
На следующий день не могу думать ни о чём другом. Утром, вместо того чтобы спать, сажусь за ноутбук, ищу информацию про тот пустырь. Нахожу старые архивы на краеведческом форуме: в 1950-х там стоял дом, принадлежал некоему Ивану Петровичу Серову. В 1962 году он погиб — пожар, причины не установлены, тело так и не нашли, только обгоревшую трость с орлом. В статье есть фото: мужчина в шляпе, с тростью, тот самый. Имя, которое он назвал, — Иван. Совпадение? Или я вёз призрака?
Вечером еду по заказу, снова мимо Красной. Смотрю на торговый центр, где он искал фонтан, и кажется, что слышу его голос: «Где же «Аврора»?» В салоне до сих пор витает запах старой кожи и чего-то неуловимого, как будто он всё ещё здесь. Купюры лежат в ящике стола — выбросить не могу, но и держать страшно. Каждый раз, проезжая мимо того пустыря, я невольно замедляюсь. И кажется, что в темноте, у дома, стоит тень с тростью, смотрит на меня и шепчет: «Прощайте, Алексей».
Если вам понравилась история, поставьте лайк и подпишитесь на канал. Это поможет мне в продвижение канала. Спасибо за прочтение и хорошего времени суток.