- Пусти! Пусти меня, Лютан!! – кричал я, упираясь обеими ногами, покуда тот волок меня на родной двор, к отцу.
- Молчи, щенок! – рычал старейшина, не ослабляя железной хватки. – Нынче ты не избежишь наказания! Впредь не будешь подслушивать!
С этими словами он дал мне ощутимого пинка, и я, отлетев на середину двора, не удержался на ногах и шлепнулся оземь…
На крыльцо выскочил отец, и Лютан со злостью бросил ему:
- Твой мелкий поганец, Будай, суется, куда ему не положено! И нынче получит от меня должное число плетей! Пришла пора проучить щенка!
- Отец! – воскликнул я сквозь слезы. – Вовсе я не подслушивал! Я токмо хотел…
- Ведомо мне, чего ты хотел! – рявкнул Лютан мне в самое ухо. – А ну, поди сюда!
- Нет!
Я бросил отчаянный взгляд на отца, но тот почему-то стоял молча, понурив голову, и не глядел на меня.
- Пошто не веришь мне, отец?! – крикнул я ему. – Ай…
Спину мою обжег первый удар плетью, затем – второй…
- Нет! Не виноватый я! Пусти!
Я тщетно пытался увернуться от ударов, и слезы боли и досады застилали мои глаза…
- … Велимир! Велимир, очнись! Что с тобою?
- А?
Я в ужасе встрепенулся и увидал перед собою встревоженное лицо отца.
- Пошто кричишь так? Эдак сестриц сейчас разбудишь. Подыматься пора.
- Куда?
Я встряхнул головой, отгоняя остатки жуткого сна. Зверский голос Лютана еще звучал в моих ушах.
- Эка тебя разморило! Запамятовал, никак? На охоту идем с тобой.
- На охоту? Ох… и правда…
- Ну, я покамест на двор, сбираться, а ты подымайся! Мать уж на ногах. Да гляди, сестриц не разбуди. Пущай поспят еще малость.
Отец вышел из горницы, а я свесил ноги с лежанки, лихорадочно соображая, что к чему. Когда разум мой прояснился, я облегченно вздохнул. И верно: ведь нынче чудесный день впереди! Лютан со своими приспешниками на базар уехал, наступила долгожданная свобода! И мы с отцом отправляемся на настоящую охоту! Токмо не на вепря, как прежде он обещал, а на иную дичь, помельче…
- Ох! – задыхаясь от радости, шептал я, одеваясь. – Вот счастье-то! Авось и подобью кого в лесу… ворочусь с добычей… ох… вот Смеян бы увидал!
Наскоро одевшись и схватив свой лук и колчан со стрелами, я отхлебнул из крынки вчерашнего молока и сунул за пазуху краюху хлеба. Сестрицы мирно посапывали на полатях. Я окинул взглядом горницу и выскочил на двор.
На дворе я увидал мать, беседующую с отцом.
- Обожди немного, сынок! – сказала она мне. – Молочка парного изопьешь. Я сейчас надою.
- После, мама! Спешить нам надобно! – бросил я, умываясь ледяной водой.
- Так дичь-то никуда не денется, - улыбнулась она. – В лесу ее довольно!
- После изопью! Поджидай нас нынче с богатой добычей! Так, отец?
- А то! – усмехнулся он. – Коли повезет, будет к вечере у нас жареное мясо да похлебка наваристая! Ну, идем, сын!
Они простились с матерью, и мы поспешили со двора, сбивая ногами ночную росу. Скрипнули ворота, и тропинка повела нас к лесу, манившему меня предстоящей доброй охотой.
Солнце еще не поднялось, а лишь зарумянило небосвод на востоке, но день обещал быть жарким. Я чуял это в воздухе, пропитанном запахами просыпающейся природы.
Отец повел меня на Заячью горку – место, где, по обыкновению, наши охотники стреляли зайцев. В лес отправились мы не токмо с луками: отец прихватил рогатину и охотничий нож, без которого в чащу соваться не следовало. Такой же нож он выдал и мне. Покуда шли, он рассказывал то, что сам знавал о заячьей охоте. Я слушал с жадностью, однако ж сознавал, что особенных приключений с отцом явно не случалось, ведь гончарню он покидал редко и дичь добывал, бродя неподалеку от Волчьей Ямы. Вот кто мог поведать истинно любопытные истории из охотничьей жизни, так это дед Нечай. У него в избе я за свою недолгую жизнь понаслушался всякого и был готов внимать старику бесконечно. Однако, в последнее время дед стал туговат на ухо, не слишком охоч до разговоров и потому по большей части дремал. Редкие часы его бодрствования я «вылавливал», как ценную добычу.
Отец неторопливо сказывал мне про наш лес, и я с усердием запоминал услышанное. Спустя какое-то время речь зашла о глине, и тут мое любопытство сошло на нет… Я, само собой, кивал головой и поддакивал словам отца, однако ж рассуждения о семейном ремесле навевали на меня тоску. А еще, как на грех, в голову лезли события вчерашнего вечера. Немудрено, что после подобного мне приснился столь пакостный сон!
Я припомнил, как давеча Лютан привел меня на родной двор и втолкнул за ворота с мерзкой ухмылкой. По счастью, на дворе мать хлопотала по хозяйству, потому при ней старейшина не осмелился давать мне новых оплеух. Распускал руки он, по обыкновению, будучи со мной наедине али в окружении своих приспешников.
- Забирай, Клёна, своего щенка! – пренебрежительно бросил Лютан, слегка покачиваясь.
Губы его кривились в презрительной усмешке.
- Что стряслось?! – мать, бросив дела, подошла ближе.
- А неча по кустам рыскать! – гоготнул Самоха из-за спины Лютана. – Вот, изловили его возле капища: вынюхивал там чего-то на пару с другим сорванцом! А на капище во время особых обрядов ходить нельзя, то всем известно!
- Что ты сделал с ним, Лютан? – мать сверкнула взглядом.
- Не боись, никто покамест его пальцем не тронул! – ответил за старейшину Самоха.
- Покамест… - передразнил Лютан и разразился хмельным смехом.
Вся ватага дружно поддержала его.
- Поди в дом, сынок! – сказала мне мать.
Сама же она шагнула ближе к воротам и бросила гогочущим мужикам:
- Эка забава, над дитем потешаться! Все парнишки любопытны, и вам это ведомо! Довольно, Лютан, над Велимиром свой самосуд вершить!
- Дак до самосуда-то дело и не дошло! – ответил он. – А наперед пущай зарубит себе на носу: соваться в чужие дела не сметь! Все уяснила? А теперь ступай, собирай снедь: столы ставить будем! Рыбники состряпала?
- Состряпала.
- Вот это дело! – потер руки Самоха. – Отведаем…
- Ступай! – приказал Лютан. – Да нарядиться не позабудь: нынче в путь-дорогу нас провожать станешь с другими бабами! А не то не привезу тебе гостинцев с базара!
Вся его ватага разразилась хохотом, а мать поспешила сокрыться в избе вослед за мной…
-… потому охота на зайца – весьма занятное дело! – слова отца вывели меня из задумчивости.
- А? Чего молвишь, отец?
Он остановился, глянул на меня:
- Да ты не слушаешь меня вовсе, Велимир?
Я невольно покраснел и пробормотал:
- Само собой, слушаю… токмо задумался на мгновение…
- Ну, идем. До Заячьей горки-то рукой подать.
- Отец, прости, совестно мне! Взаправду я тебя слушал, да мысли всякие в голову лезут… повтори еще разок, как станем зайца выслеживать!
Отец вздохнул.
- На лесной поляне они частенько появляются. Знамо, место там для них лакомое. Поляна та на самом верху Заячьей горки. Ну, лес там сухой, а валежника много, местечек укромных, нор потайных… опять же, трава растет, а не токмо мох… словом, там явно неподалеку лёжки их имеются… мы с тобою походим-побродим, да и затаимся по разные стороны пригорка, но так, чтоб друг друга видать было. Там уж не шуми да гляди во все глаза. Коли увидаешь зайца, знак мне подашь. Погонишь его прямиком на меня, а я постараюсь не промахнуться!
- Ух ты! – восхитился я. – А ежели мимо выйдет? Останемся мы нынче без добычи? Али мне и дальше его гнать?
- Дальше гнать без толку. Лес вглубь больно густой, упустишь из виду. Да и гоняться эдак за ним до вечера можно: коли зверь будет чуять погоню, петлять долго станет. Токмо из сил выбьешься. Не-е-ет. Коли промахнусь я, устроим новую засаду. Станем поджидать: частенько возвращаются они на прежнее место. К тому же, ежели лёжка у него рядом.
- Отец, а можно… можно сам я стрелять в зайца стану? Я ж меткий: недаром всякий день упражняюсь… да и белок сколько перебил… не такой я худой стрелок!
- Вовсе не худой, - согласился отец. – Однако ж давай так: первого зайца я сам подобью, а другой твой будет. По первому-то разу трудно больно попасть наверняка.
- Угу… пробурчал я. – Как велишь…
Я, по правде говоря, был несказанно рад уже тому, что отец вообще взял меня с собою на настоящую охоту. Так глубоко в лес я прежде не захаживал. Белок мы с парнишками обыкновенно стреляли по окраине леса, недалеко от Волчьей Ямы. По грибы да по ягоды с матерью да сестрицами мы тоже далече не ходили. А нынче… ох-х, Заячья горка была одним из мест промысла наших лучших охотников, потому гордость переполняла все мое существо. Я ведал, что и отец нечасто выбирался сюда в одиночку.
- Ну, вот, кажись, и дошли… - протянул отец, присаживаясь на попутный пенек. – Сейчас передохнем малость и место засады приищем.
Я глотнул воды из баклаги и огляделся по сторонам. Лес вокруг был иной: светлый, сухой. Невдалеке шелестела осиновая рощица, шумел березняк. На поляне, видневшейся чуть выше на холме, и впрямь было хорошо: солнце заливало ее ласковым светом, меж тем, как и теневых укромных местечек по окраинам было предостаточно.
- Отец, а тут медведей нету? – вопросил я на всякий случай.
- Ни разу не видал здесь следов медведя, - пожал плечами отец. – Место больно открытое, малинники у нас в иной стороне растут… впрочем, всяко случается… в лесу завсегда нужно глядеть в оба, Велимир!
- О, всемогущий Велес! – взмолился я. – Огради нас от бед, пошли доброй охоты на нынешний день!
Отец улыбнулся:
- Вот это верно: милости Велеса испрашивай всякий раз, как на промысел отправишься. Услышит он тебя и благословит на славную добычу. А со злыми помыслами в лес ходить негоже, нести сюда тьму не надобно. Коли явишься с добром, ясной головой да легким сердцем – с тем и домой уйдешь. Запомни это, сын…
Вскоре мы отыскали по укромному месту и стали наблюдать за поляной, на которую открывался чудный вид. Отец схоронился в зарослях с одного края, я – с другого. Все мое существо переполняло радостное волнение и тревога одновременно, и я никак не мог утихомирить взбаламученные чувства.
- Не шуми! – погрозил мне отец со своего края поляны. – Чего ёрзаешь? Гляди в оба!
Я изо всех сил постарался унять неистовый стук сердца, принявшись глубоко дышать. Сидеть в засаде, как оказалось, вовсе не так просто. То и дело у меня начинала чесаться то рука, то нога, и я шуршал в своем укрытии. Наконец, я приспособился почти что не шевелиться и впился взглядом в залитую солнцем поляну.
Удача вскоре улыбнулась нам: я приметил сбоку некое движение. Осознав, что это и впрямь заяц, я чуть не взвизгнул от восторга и едва сдержался, дабы не спугнуть зверька. Обождав немного, я принялся делать отцу отчаянные знаки, но он и сам приметил, что к чему.
Дальше все произошло очень быстро: отец махнул мне рукой, и я выскочил из зарослей с гиканьем и шумом. Заяц метнулся вбок, засвистели одна за другой стрелы, и я уж испугался было, что отец упустит дичь, однако ж последняя стрела попала точно в цель. Добыча была в наших руках. Я повалился в траву от переполняющих меня чувств.
- Ну, подымайся, охотник! – отец со смехом подал мне руку. – Чай, теперь без похлебки не останемся!
- Отец! И я желаю сам подбить зайца! Дозволь мне счастья попытать!
- Ну, сейчас передохнем, и сызнова затаимся. Авось, и свезет еще кого заприметить…
Мы напились воды из баклаги и перекусили хлебом с печеными яйцами, которые предусмотрительно захватил с собою отец.
- Теперь, - сказал он, - немного сместимся отсюда. Вон там устраивайся в засаду, а я за то поваленное дерево залягу.
Я с готовностью кивнул, и потекли долгие мгновения ожидания… покуда мы сидели в засаде, я смекнул, что уже перевалило за полдень: солнце переместилось вбок и спряталось за макушками деревьев.
- Ух-х, ну где же этот заяц? – шептал я себе под нос, недоумевая, отчего время тянется так долго.
Я уже потерял бдительность и будто бы слегка задремал, как вдруг вздрогнул от невидимого толчка. На другом конце поляны показался долгожданный зверек. Отец сделал мне знак, и я осторожно вытянул стрелу из колчана, прицелился… заяц, как назло, словно почуял опасность и метнулся в противоположную сторону. Тут из засады выскочил отец и заяц скакнул в мою сторону, но от волнения я замешкался и промазал. В несколько прыжков заяц пересек поляну и скрылся в лесу.
Слезы досады навернулись мне на глаза.
- Не горюй, сынок! – сказал отец. – Все бывает впервые! Пошто тужишь? Вон, не с пустыми руками мы домой явимся! Подбили зайца-то!
- Так то ты подбил, а не я…
- Ну, так, чай, не в последний раз мы с тобою охотимся! Чай, поспеешь еще премудрости охотничьи познать…
- Коли желанный знак от бабки Веданы получу, тогда поспею познать… - пробормотал я, подавляя слезы. – А коли суждено мне гончаром быть, то уж и по лесам не нахожусь вдоволь… недосуг мне будет с луком разгуливать… мы же трудимся от зари до зари… а я охотником настоящим быть хочу!
Я сознавал, что со стороны похожу на капризную девку, и что слова мои могли обидеть отца, но в то мгновение досада перекрыла в моем сердце все остальные чувства…
Отец токмо вздохнул и покачал головой.
- Идем, Велимир! – сказал он. – Покуда доберемся до Волчьей Ямы, времени довольно пройдет. По дороге еще какую дичь заприметим – твоя она будет!
Я поднялся, оправил пояс, и мы побрели прочь с Заячьей горки…
Когда отошли на порядочное расстояние, лес стал гуще, потемнел. Я вовсю глядел по сторонам: прежде мне не доводилось бывать здесь. Неожиданно отец схватил меня за руку и приложил палец к губам:
- Тихо! Слушай.
Он кивнул головой в сторону зарослей. Я замер на месте, чуя, как сердце неистово забухало в груди. И впрямь, оттуда, из колючей глубины, послышалось глухое хрюканье. Через пару мгновений затрещали сучья под поступью неведомого зверя…
- Кто это? – в ужасе вопросил я отца.
- Неровен час, на секача напоремся! Уходим, Велимир, покуда зверь не появился. После будет хуже.
- Секач?!
Я задохнулся от страха и любопытства: прежде не доводилось мне встречаться нос к носу с живым вепрем. По рассказам охотников и деда Нечая я слыхивал, что дело это опасное и простому человеку может оказаться не по зубам. Про секачей мне говорил и отец, особенно стращая их смертоносными клыками и поразительной изворотливостью. Кто бы мог помыслить, что нынче…
- Эй! Велимир! Уходим, не мешкая! – отец потянул меня за рукав.
Но сокрыться мы не поспели. Заросли зашуршали, и из них выбежали двое поросят – детенышей вепря. Они заприметили нас, однако ж продолжили копошиться в земле возле кустов, что-то выискивая и беспрестанно похрюкивая.
Самое худое ожидало нас впереди. Чуть поодаль, сбоку, из зарослей показалась их мать. Самка дикого кабана остановилась, завидев нас, и в этой ее неподвижности таилась скрытая угроза.
Зверь же, напротив, почитал угрозой нас, и я невольно содрогнулся при виде острых клыков.
- Взрежут, будто масло! – сквозь зубы процедил отец, проследив за моим взглядом. – Уходим, сын! Молча отступаем назад! Стрелять не вздумай: дурно кончится! Это их мать: она, коли что, нас не пощадит! Тобою рисковать я не стану.
Отошли мы совсем не много – каких-нибудь десяток шагов, как вдруг позади нас из зарослей с шумом выпорхнула неведомая птица. Я вскрикнул от неожиданности и метнулся в сторону, отец отшатнулся от меня. Детеныши вепря взвизгнули – вестимо, от страха – и кинулись прочь, а их мать… недовольно хрюкнув, она сорвалась с места и понеслась на нас.
Я закричал, метнувшись в сторону. Отец же запнулся об узловатый корень дерева и неловко повалился навзничь, раскинув руки:
- Чтоб тебя!
Все произошло слишком быстро. Самка вепря вихрем пронеслась мимо, придавив копытами его руку, и скрылась в зарослях. Отец же со стоном скорчился на земле.
Едва опомнившись, я кинулся к нему.
- Что с тобою?! Отец, ты ранен?
- Я цел… токмо рука…
Увидав окровавленную кисть его руки и ладонь, потерявшую привычный облик, я почуял, что сознание невольно помутилось. Земля закачалась у меня перед глазами, и я позорным образом шлепнулся оземь.
Вестимо, забытье мое длилось недолго, потому как почти сразу же я услыхал над ухом позабытый, но столь знакомый голос:
- Подымайся, Велимир! Отцу помощь надобна…
- А? Что? – бормотал я себе под нос.
- Мал ты еще, сердце у тебя жалостливое! А ведомо ли тебе, что истинному охотнику хладнокровным и выносливым быть надлежит?
- Кто… ты…
- Подымайся! Вам в деревню возвращаться пора. Отец твой ранен… подсоби ему, Велимир!
- А?
И тут я открыл глаза. Вмиг сообразив, что отец еще лежит на земле, морщась от боли, я вскочил на ноги и бросился к нему.
- Я подсоблю! Вот так. Что с твоею рукой?! Эта зверюга тебя чуть не раздавила!
Тяжело дыша, отец поднялся на ноги:
- Слава богам, она клыки в ход не пустила! Не то был бы я не жилец нынче…
- Ох! – на глазах моих выступили слезы. – Что делать теперь, отец?! Как до деревни доберемся?!
- Помаленьку… эх-х… ежели б не запнулся я об корень этот проклятый, ничего б не случилось…
- Это я, я виноватый!
- При чем ты, Велимир? Нету тут виноватых.
- Надобно было тогда не мешкать, а тебя слушать и сразу уходить! А мне дюже любопытно стало на секача глянуть!
Я порывисто смахнул рукавом набежавшие слезы.
- Слава богам, на секача не напоролись! Не то кончиться могло ой как дурно… клыки у них ведаешь, каковы? Ох-х, человека насмерть протыкают!
Отец сызнова сморщился об боли. Он оторвал кусок рубахи и наспех перевязал рану.
- Подсобить?
- Нет, лучше бери-ка дичь, Велимир. Да лук свой не позабудь. Поспешать нам пришла пора.
Когда мы добрались до Волчьей Ямы, я был едва жив от усталости, а отец и вовсе перестал со мной поддерживать беседу – вестимо, боль была слишком сильной.
Встречавшийся нам по дороге к дому народ с ужасом взирал на отца. Тот отвечал на расспросы скупо и лишь с парой соседских мужиков перебросился несколькими словами. Мать, увидав нас в воротах, бросила свои дела и испуганно воскликнула:
- О, боги! Что стряслось?! Напал на вас кто?! Будай, что с тобою?! Сынок, ты цел?!
- Самку вепря с поросятами повстречали, - заплетающимся языком отвечал отец.
- Ох! Да рука у тебя переломана, никак! – восклицала мать, бледнея. – Слушай, Велимир: оставайся-ка с сестрицами, а мы с отцом к Ведане поспешим! Тут самим не управиться…
Я остался на дворе, снедаемый тревогой, покуда мать с отцом пошли в избушку знахарки. Не вышло нынче победного возвращения домой с добычей, все и вовсе позабыли про подстреленного зайца. Но, само собой, меня добытая дичь тоже уже волновала мало…
Слезы навернулись на глаза, когда я помыслил про то, что промедление в те мгновения стоило нам слишком дорого.
- А ежели у отца что дурное с рукой, и он больше не сможет трудиться в гончарне?! – воскликнул я вслух. – А виноватый буду я! Я накликал на нас беду! Я молил самого Велеса, дабы он избавил меня от нежеланного ремесла! О, боги! Не мыслил я, не хотел таковым путем своего добиться! Бедный отец! Ведь руки – его главный инструмент! Как он одною рукой управляться станет… где нынче кусок хлеба добудем… как товар для базара изготавливать станем…
И я заплакал, хотя и почитал это занятие постыдным.
- Велимир! Вы воротились! А где отец? А мама?
Сестрицы радостно выбежали на двор, забросали меня вопросами, еще не ведая, что приключилось с отцом. Увидав подбитую дичь у моих ног и меня самого, сидящего на лавке в слезах, Леля с Полелей опешили.
- К бабке Ведане они пошли, - молвил я. – Мы с отцом на вепря напоролись… то бишь, на мамку с поросятами… отец увечье получил… рука у него, вестимо, переломана…
- Как же так?! Бедный отец! Больно ему? Пошто же зверь на вас напал?
Но мне совсем нынче не хотелось отвечать на расспросы сестриц. Счастливого окончания дня не случилось, а тут еще Смеян, как на грех, показался в воротах:
- Велимир? Воротились, никак?! Ну, сказывай скорее! Кого подбили?
Он в мгновение ока проскользнул к нам на двор, и я тяжело вздохнул, предчувствуя долгий разговор…