…плохое – норма…
Когда я был молодым и охотился на девушек, я избегал тех, про кого товарищи сказали, что она б. Я должен был сам составить мнение и потом только начинать действовать, если она таки б.
И сейчас меня резануло в фильме «Тридцать седьмой роман» (2010) Григория Гярдушяна, когда, как само собой разумеющееся, устроители читательской конференции после окончания банкета после этой конференции предоставили в распоряжение московского писателя, кому посвящалась конференция, молодую красавицу, которая покажет ему город, Огарков.
Что за интонация там была, которая намекала, что та – даёт?
- Мы вам заказали номер в гостинице (дальше совсем сладким голосом), а Леночка покажет вам город.
В смысле – капитализм же, веди в гостиницу кого хочешь и когда хочешь, если будет ведущаяся.
Спускаются по лестнице дома культуры, нетвёрдо держась на ногах (как-то через меру – и это не ахти что, мол, – хоть праздновали всего лишь окончание читательской конференции). И Леночка, не такая пьяная, идёт с писателем Ветлугиным под ручку.
Нехорошая мысль закрадывается… Режиссёр, судя по фамилии, армянин. Не считает ли он русских пьяницами.
Кавказцы сами не прочь выпить, но как? Культурно. А русские…
Я сам наблюдал, будучи на Кавказе, что русских женщин они презирают за неверность, а своих ценят – за верность. То же в какой-то степени и с выпивкой.
Может меня зло берёт, что я, прожив 53 года при так называемом социализме (при котором, чтоб провести в гостиницу, нужно было проявить старание), благами капитализма не успел попользоваться?
Да нет. Что-то другое. Вот вспоминаю… Собирались на очередное заседание научной комиссии при Доме учёных. Возле этого Дома учёных. Чтоб, собравшись, вместе войти, открыть нужный зал и начать. И подходит ко мне одна комиссионерша под руку с тоже немолодой, но очень хорошенькой подругой. Первый раз её вижу. И шуточно игриво знакомит как с большим оригиналом. Мне, мол, она свободна, можешь уделить внимание (будто у меня реноме бабника, чего и в помине нет). – Так это – шутка. Которой, да, я воспользовался и принялся-таки перед той интересничать, а в конце проводил домой (мы жили, оказалось, на расстоянии одной троллейбусной остановки друг от друга). И она была разведена, но я-то – женат и со словом себе, что изменять жене я не буду. Да и как та ни была хороша когда-то (что видно), так она сдала сейчас. – Влюбиться уже было невозможно. И пустая её квартира, куда я стал вхож, что была, что не была. И мои 60 лет меня ж помяли изрядно. Ей влюбиться тоже, считаю, было невозможно. – Нам, в результате, было немного тяжело наедине друг с другом: мы б могли… если б разрешили себе; но мы не разрешали. Играли в моральных людей, такими, может, и будучи. И это было при капитализме. Но мы-то были люди из прошлого. Однако настоящее нас не возмущало до активной степени.
Что ж меня злит в фильме чуть не треть века спустя? – Что там влюблённость по физическим данным возможна (она – просто красотка, он… ну потрёпан жизнью… но с именем, можно подарок получить…), но о влюблённости и речи не может быть, потому что общая планка опущена.
Вскоре, оказывается, что она опущена до чрезвычайности
Красавица в достопримечательностях городу Огаркову отказывает, намекая, что в продаже есть только водка и пиво. Что побуждает писателя остановиться возле магазина и закупить огромную сумку алкогольных напитков, один из которых Леночка немедленно начинает дегустировать. И, пока (экскурсант вдруг пропал, провожая спасённого у магазина от избиения мальчика в его квартиру), она, ожидая в его машине, со скуки начинает напиваться из другой бутылки. И ей нужна компания. А на скамейке у забора сидит местный чудик, седой старик с бетховенскими волосами. Так она пересела из машины к нему. Они оба напились. И ей требуется целоваться, пусть перед ней и старик.
И всё как-то без акцента, что это – улыбка режиссёра. Ибо как-то чувствуется норма. – Ну надо ж выпить вечером (а уже наступает вечер). А после выпивки нужна ж какая-то эротика. И вот Леночка закатывает такой засос старику, что тот в восторге.
Меня покоробил и сам факт читательской конференции по поводу детективных произведений. Мне, человеку прошлого, показалось невозможным такое. Я проверил. Спросил Яндекс: «мыслимы ль в СССР читательские конференции с писателем детективного жанра». – По https://pikabu.ru/story/massovyie_chitatelskie_predpochteniya_v_sssr_7665288 оказалось, что вплоть до 1983 года – не мыслимы.
Или вещие видения Ветлугину бывают. На полном серьёзе. Первое – мол, чуть не попадание в автоаварию. Он на пустом шоссе затормозил. Около указателя «Огарков». И здесь-таки с ним случится феноменальная любовь. Ряд будущих видений телепортируются в будущем из Италии в Россию следователю, который благодаря им сможет вытащить любимую Ветлугиным Анну из подставы, что она убила своего сожителя. – Это тонкий такой намёк, что подлеца Ветлугина, между спасением Анны и получением 300 тысяч долларов за написание сценария для голливудского фильма, можно не только понять, но и оправдать: он же этими телепортациями спас Анну. А плюнув на сценарий и бросившись к посаженной в КПЗ Анне её успокаивать, он бы ничем материальным не смог бы помочь её оправданию.
Я б знал наперёд, что будет мистика, не стал бы фильм смотреть.
Вообще, конечно, если заставить себя все перегибы отнести к лёгкой иронии режиссёра, которую я, консервативный зритель, поднатужившись, пойму, то я стану не собой, не консервативным зрителем, а режиссёра сочту тонким иронистом.
Но я так не могу. Я могу только считать его потерявшим берега и считающим, что сейчас, пока нет в стране государственной идеологии, без берегов – это норма.
(Не могу не оговорить, что Куликов дал прекрасное обоснование для государственной идеологии – она не общеобязательна, а только государственно поощряема; все остальные пусть себе будут, если найдут способ существовать с частной поддержкой или пусть и с поддержкой из-за рубежа, если это не запрещено законом.)
Фильм «37 роман» поддержал ОФО «ФОНДСЕРВИСБАНК».
«ОАО "Фондсервисбанк" создано в 1994 году. Основной акционер — президент банка Александр Воловник (6,15% владеет напрямую, 69,59% — через столичную трастовую компанию "Союз"). По данным банка, на октябрь 2011 года объем собственного капитала составил 5,2 млрд руб. По данным "Интерфакса ЦЭА", в третьем квартале 2011 года занимал 105-е место в рейтинге банков по размеру собственного капитала» (https://www.kommersant.ru/doc/1826581).
У этого «Союза» деятельность «Аренда и управление собственным или арендованным недвижимым имуществом» (https://www.audit-it.ru/contragent/1027739593430_ooo-stk-soyuz).
О какой нравственности может идти речь?
Сколько в создании фильма участвовало государство, узнать не удалось. Наверно, нисколько.
В общем, режиссёр мог себе позволить довольно прилично оторваться.
Например, он писателя Ветлугина, немолодого человека с небольшим слоем жира по всему телу, сделал способным (и знающим, что способен) отразить нападение нескольких средневозрастных пацанов.
Почему я не фыркнул брезгливо? – Знаю. Шла 13-я минута фильма, а та, из-за кого я его стал смотреть (безумная красавица актриса Наталья Антонова) ещё не появлялась в кадре.
Зачем драка понадобилась режиссёру? Чтоб познакомить писателя с Анной.
Вы, читатель, можете поверить, чтоб разняв драку, взрослый посадил бы окровавленного пацана в свою чистенькую легковушку и повёз его к тому домой? Мне это сомнительно. Но мама пацана Анна. И на что режиссёр не пойдёт…
Ну соответственный и процесс, как влюбляется Ветлугин (в безумную красавицу Анну).
Ну да. Влюбляются – в секунду. Но с видением о будущем этой женщины, приведущем её в КПЗ по подозрению в убийстве сожителя…
3 вспышки, из-за ослепительности которых мы совсем не видим лица вошедшей в комнату Анны. Первая вспышка – лицо Ветлугина. Монтаж – то, что вы видите.
А что можно видеть, будучи ослеплённым лицом Ветлугина?
Или это нам демонстрируют, как Анна впечатлена этим заурядным лицом?
Нет!
Оказывается, Гярдишян не избежал одного общечеловеческого эффекта. Люди при слове «искусство» думают о том искусстве, которое в прошлые века называли богодухновенным, а, например, я – неприкладным. Дающим ЧТО-ТО, словами невыразимое. То есть рождённым подсознательным идеалом, сознанию ни автора ни его восприемника не данным. Ну, кроме, иногда, осознаваемых беспричинных слёз у восприемника, или пропажи аппетита, если время обеда подошло, или иных физиологических проявлений, не имеющих объяснения. А у автора – облегчением после создания и как бы беременностью – перед.
Вот эту беременность режиссёр аж вставил как слова Ветлугина, цитирующего Генри Миллера, за секунду до мига, который я проиллюстрировал тремя кадрами выше.
Между нами говоря, Гярдишян, наверно, и сам претендует на то, что создаёт такое (неприкладное) искусство.
А я очень обижен. И не столько за то, как унижена актриса Наталья Антонова: не красота безумная её героини подействовала на персонажа Ветлугина, а внутренняя логика его «беременности» 37-м романом. Детективным!
Ужас!
Ибо оппозиционным, можно сказать, искусству неприкладному является прикладное искусство, рождённое замыслом сознания, а не подсознательным идеалом. И наиболее оппозиционным из прикладного является именно детектив. Для него даже вредно, наверно, витать в эмпиреях, свойственных вдохновению, признаку неприкладного искусства, когда муки слова (в литературе) жить автору не дают.
А пишущие детективы – это некая ипостась мошенников. Им же надо маскировать то, что читатель (зритель кино или театра) не должен знать пока и что уже знает автор.
Если поверить Льву Толстому, поверившему какому-то Жихареву, то Пушкин однажды пожаловался этому Жихареву: «Представляете, какую штуку удрала со мной моя Татьяна... замуж вышла. – С авторами детективов такое в принципе невозможно.
28 марта 2025 г.