Все части повести здесь
И когда зацветет багульник... Повесть. Часть 37.
– Дак он не только у меня – у кого другого купить – крикнул ей вслед Куприян, но она снова показала ему кулак и, не останавливаясь, плавной походкой степенной матери большого семейства отправилась дальше.
Теперь оставалась самая малость – дождаться, когда председатель поговорит с Алексеем и Варварой Гордеевной. Сделать он это должен был в ближайшее время, так как через три дня уже и отъезд. И конечно, Лука Григорьевич не стал откладывать дело в долгий ящик – в тот же день побеседовал сначала с женщиной, а потом и с самим Алексеем. Потому Алешка и вернулся в тот вечер домой сам не свой. Глянул на жену недобро:
– Что, отдохнуть захотелось, хвостом по городам покрутить? Ишь, как быстро на отъезд настроилась – видимо, потому что и он тоже туда едеть?! А ты подумала о том, что у тебя дите малое, а? Да еще председатель этот – «партия, партия приказала»! Да он тебя и Илью покрываеть!
И только Ольга открыла рот, чтобы ответить, как в сенках раздались тяжелые шаги свекрови. Она переступила через порог и тут же, с места в карьер, заявила
Часть 37
Председатель улыбнулся улыбкой усталой и немного грустной, показал ей рукой на стул напротив:
– Ты присядь, Оля, разговор есть к тебе... Сурьезный.
Ольга опустилась на самый краешек, заранее готовясь к чему-то плохому – ведь всегда так, если Лука Григорьевич поговорить хочет, значит, произошло что-то... Она перебирала в уме возможные варианты – Никитка что-то натворил, снова Варвара Гордеевна приходила, видел Алешку пьяным... Все это – вполне себе возможно, а потому любой из них может быть причиной для того разговора.
Но председатель встал, прошелся по кабинету, потом снова опустился на стул и заговорил совершенно о другом:
– Обстановка после войны в наших селах да деревнях, Оля, печальнее некуда... Да, она словно бы кончилась, хотя ишшо и не кончилась, – вона, японец лютует – а страну отстраивать надо, в том числе и хозяйство наше, деревенское. Все в запустенье пришло, пока шла борьба с ворогом, теперь вам, молодым путь – дорога – восстанавливать. Да только тут одним - то физическим трудом не обойдесси! Не седня – завтра дети вырастуть, а знать ниче не будуть, а образованье – он поднял прокуренный, желтоватый палец вверх – это первооснова всего, Олюшка!
Ольга улыбнулась – немного отлегло от сердца, не о их семье, значит, речь пойдет. Она знала эту его привычку – начинать разговор словно бы «из-за печки», издалека. Но привыкла к этому, относилась уважительно и не перебивала.
Лука Григорьевич тронул рукой старую книгу на столе, бережно завернутую в газету. Меж страниц этой книги Ольга увидела в качестве закладки большое перо какой-то птицы – видимо, председатель подобрал на улице и стал использовать его таким вот оригинальным способом.
– Даже я – продолжил тот в это время – даже я учусь, хотя лет мне уже... на покой пора. Но товарищ Сталин сказал, – председатель открыл книгу как раз на той странице, где была закладка – сказал: «Ты хочешь сделать передовой свою страну в смысле поднятия ее государственности, – подымай грамотность населения, подымай культуру своей страны, – остальное приложится».
Прочитав это, он захлопнул книгу, от чего над ней взметнулось облачко пыли, и Ольга невольно улыбнулась.
– Так вот, Олюшка, сама ты знаешь, что во время войны в городу – то школа перестала фунциклировать – все учителя, что молодые, пошли на фронт, а старики на заводах за станки встали, да и дети малые тоже – какая уж тут учеба... А в селах и подавно... Пара учителей наших, что была, на фронт ушли, а дети круглый год – то в полях, то на деляне... Да какая там учеба с пустым - то желудком? – он махнул рукой, но воспоминания, видимо, так его захлестнули, что он достал из кармана серой ношеной рубашки какую-то тряпицу, вытер ею глаза и высморкался шумно, а потом снова засунул ее в карман.
Видимо, он потерял нить того, что говорил, потому что снова встал, прошелся и потом уселся на стул. Ольга также выжидающе смотрела на него и молчала.
– Так вот, я к чему все это... Пришла мне разнарядка из парткома подобрать смышленого человека и ответственного, лучше женщину – отправить учиться на курсы краткосрочные пока, для, стало быть, совсем маленьких детишков, первоклашек. Учитель нужон, в село ехать сейчас никто не хочет, все города восстанавливають, да на фронте вон сколько погинуло. Сказали ту проблему на местах решать, я в военную комендатуру, они, ты знаешь, тесно с парткомом сотрудничають, твою кандидатуру представил и Иннокентий Борисович с ней согласился. Поедешь на учебу, с нашими, которые по партийной линии поедуть готовиться, учиться... На две недели. Понятно, что за те две недели ты мало чему обучишься, но потом образованье твое дальше будем развивать. Я думаю, правильное решение принял – ты сурьезная, ответственная, грамотная, говоришь не по-нашенски, думаю, из тебя хороший учитель для наших ребят получится. Детишков, опять же, любишь...
– Лука Григорьевич – Ольга смотрела на него глазами, в которых читался страх и отчаяние – да как же вы на себя такую ответственность взяли? Я ведь не комсомолка даже! Не простят вам это деревенские наши...
– То же не мое решение, Оля, так что не им спорить с вышестоящими людьми! А в комсомол тебя там и примуть, не переживай. А брата твоего здесь. Иннокентий Борисович считает, что вы наравне со всеми в войну трудились, а потому за грехи родителев своих не в ответе. И я согласен с им... Кроме того, тяжелая ты, скоро все равно для работы в поле непригодна станешь, а трудодни тебе, пусть и меньше, и за учебу иттить будут... Свекровь твоя с Верунькой прекрасно ладит, да и вся семья помогаеть, так что с девочкой они останутся, ниче страшного...
– Лука Григорич, да я помру две недели дочку не видеть – робко сказала Ольга.
– Выходной тама будеть – воскресенье – один день. Утром приедешь домой, в понедельник Алешка тебя также отвезеть назад. Две недели всего, Олюшка! А польза от тебя великая будеть! И реабилитируешься в глазах партии, опеть же...
– Алексей точно не согласится – Ольга помотала головой – и Варвара Гордеевна...
– А их я на себя беру, сам с ними поговорю, ты не переживай, девочка... Сейчас времена такие приходят – никто не должон равнодушным остаться, так что и карты тебе в руки! Да и сама подумай – образованье получишь от государства – это ж как важно! Не за плетнем сидеть будешь, да в полях загибаться, а учительшей! Других учить, хоть и в селе малом – великая честь, Оля!
– Я... Лука Григорич, миленький! – она кинулась к старику и поцеловала его – я не знаю, как вас благодарить! Я... я очень рада, Лука Григорьевич! Вы нас с Никиткой спасли, да оберегали, вы помогли нам не сгинуть...
– Ну, ладно, ладно, Олюшка... Что ты? – засмущался старик – что ты? Добрая твоя душа... Иди давай – через три дня отъезд, готовьсь. Алешка увезеть тебе, да тех, кто на политподготовку поедеть. Жить в колхозном дому будете, там при ем и баня, и кормежка будеть от заводской столовой.
Ольга, счастливая, с блестящими глазами, вышла из сельсовета, и на пороге чуть не столкнулась с Натальей. Быстрой птичкой пролетела мимо, та проводила ее взглядом, хмыкнула недобро, но язык попридержала, да сама подалась к Луке Григорьевичу.
Ольга же шла по улице, и мир казался ей совершенно другим, не таким, как был раньше. Вот оно – то самое, что она хотела бы изменить в своей жизни! Совсем недавно думала об этом, и словно кто-то свыше услышал ее мысли и предоставил ей шанс поменять свою жизнь. Беспокоило ее одно – Верочка. Как она оставит дочку на целых две недели? Наверняка девчушка будет капризничать и скучать по ней... Но с другой стороны – нельзя до конца жизни вот так сиднем сидеть на месте... Может, и Алеша тогда изменится в другую сторону, поймет, что ревность его необоснованна. Вот решил же с чего-то, что она или с Ильей ему изменит, или вовсе к Илье уйдет, опять стал пить чаще. И ни Ольгины уговоры, ни Варвары Гордеевны, на него не действуют.
Свекровь сначала пыталась с ней поругаться – мол, ты хвостом вертишь, где не надо, в том вся и причина, но Ольга очень резко ответила ей:
– Вы глаза-то раскройте и на сына своего уже трезво посмотрите! Он повод нашел для того, чтобы пить – видите ли, ревность его съедает! Не маялся бы он ерундой – и ревность бы не съедала! Сколь я с ним говорила – уговаривала его, что давай жить нормально! День – два – и он снова, как сабля, кривой! А у него ребенок маленький, и скоро второй появится! Но он сам, как дите малое, обидчивое! А вы, мама, нет, чтобы на место его поставить – еще и жалеете! Я бы на вашем месте даже похмеляться ему не давала, как он жалиться придет, да работать гнала, а не слушала его слезливые россказни и не смотрела бы, как он нюни распускаеть перед вами! Взрослый мужик – а ума, как у ребенка!
После такой отповеди Варвара Гордеевна призадумалась, а тут еще дочь, Домна, которая никогда за словом в карман не лезла, и к Ольге очень хорошо относилась, тоже возмутилась:
– Мамка, а че ты Алешкино нытье пьяное слухаешь? У него, можеть, рыло-то как раз и в пуху?! Видела я, как он с Иркой по зауглам трепался. Олька пашеть на полях, беременная, а он с этой Иркой любезничаеть!
С тех пор женщина свой материнский пыл да любовь к самому старшенькому поубавила. Скептически стала относиться, когда он выпивши приходил, да добавки требовал. А как-то раз, когда отказала она ему, а он стал снова плакаться, молча подошла, взяла тяжелой рукой за ухо, подняла со скамейки и сказала:
– Домой иди, сыночек! У тебя в дому жена беременная, да дите, а ты пьешь, да шляешься! – Алексей аж опешил от такого обращения, и даже вроде почувствовал, как протрезвел чуток – иди, говорю, и в таком виде сюда больше не являйся, надоело мне твои пьяные бредни – то выслушивать! Вырастила на свою голову тебя! А ты теперь самогонку глыкаешь?!
А после его ухода, разозлившись, пошла к деду Куприяну – знала она прекрасно, где сын ту проклятую самогонку взять может. Хитрый он был – курить ее, курил, да сам-то не потреблял – только продавал втихую. Председатель на то глаза закрывал, так как были они крепкими друзьями.
Смачно распахнув ворота ударом крепкой ноги, Варвара Гордеевна вошла во двор деда Куприяна. Тот, увидев женщину, поздоровался:
– Здоров, Варвара! Ты по делу, али как?
Варвара Гордеевна руки уперла в свои налитые бока, и заговорила голосом громким, который перерос в резкий и высокий:
– Ишшо раз ты, стрючок старый, моему - то самогонки продашь, я не посмотрю, что тебе уже на небеса пора сбираться – поеду в военную комендатуру, да доложу там, что ты тут куришь эту дрянь втихую, сам не потребляешь, а молодых, здоровых мужиков спаиваешь! И добьюся, чтоб тебя за такое непотребство в лагеря сослали! Понял ли?
– Дак я ж... Дак он же сам ко мне приходить... – смешался дед.
– А ты что, пенек плешивый, не знаешь, что у его дите малое, да второе скоро будеть?! Не знаешь того? Он сам ишшо молодой, да семья, а ты его, значится, спаиваешь!
– Да...да... – дед выпучил от испуга глаза – да не буду я больше, Варвара, вот те крест!
Женщина показала ему большой натруженный кулак.
– Смотри, Куприян, не зли меня! Ишшо раз продашь ему – я свое обещание сполню...
– Дак он не только у меня – у кого другого купить – крикнул ей вслед Куприян, но она снова показала ему кулак и, не останавливаясь, плавной походкой степенной матери большого семейства отправилась дальше.
Теперь оставалась самая малость – дождаться, когда председатель поговорит с Алексеем и Варварой Гордеевной. Сделать он это должен был в ближайшее время, так как через три дня уже и отъезд. И конечно, Лука Григорьевич не стал откладывать дело в долгий ящик – в тот же день побеседовал сначала с женщиной, а потом и с самим Алексеем. Потому Алешка и вернулся в тот вечер домой сам не свой. Глянул на жену недобро:
– Что, отдохнуть захотелось, хвостом по городам покрутить? Ишь, как быстро на отъезд настроилась – видимо, потому что и он тоже туда едеть?! А ты подумала о том, что у тебя дите малое, а? Да еще председатель этот – «партия, партия приказала»! Да он тебя и Илью покрываеть!
И только Ольга открыла рот, чтобы ответить, как в сенках раздались тяжелые шаги свекрови. Она переступила через порог и тут же, с места в карьер, заявила:
– А че ей, кол тебя сидеть, что ли, покуда ты самогонку жрешь! Пусть едеть, учится, потом учителем будет у нас в Камышинках – это ж какой почет! А хвостом вертеть – ты, видать, по себе судишь, а, Алешка?!
– Мама – начал тот неуверенно, побаиваясь тяжелой руки своей родительницы – мама, ты что такое несешь?
Ольга тоже удивленно взглянула на свекровь.
– Варвара Гордеевна... – начала она – мама... вы о чем?
Но та не обратила на нее никакого внимания, а двинулась на Алексея:
– Ты думаешь, никто не видел, как ты с Иркой по углам хихикаешь?
Глаза Алексея стали большими, и он кинул беззащитный взгляд на Ольгу, которая от его вида только рассмеялась.
– Мамка, ты чего?! – пробормотал он – не хихикал я с ней...
– Да? А знаешь, тот, кто мне об этом рассказал, врать-то не станеть! Верю я этому человеку!
– Мам, да вы что, сговорились, что ли?
Но та вдруг закричала:
– А ты жану свою хочешь токмо на чугунки, сковородки, да пеленки с распашонками обречь?! Сам бескультурье, темный, как Куприян, не учился, как следоват, вот теперь и глыщешь горькую! Ты ей каку судьбу обешшал, когда замуж звал? А сам че? Пьешь по зауглам?
Она подошла к нему ближе и погрозила кулаком.
– Смотри у мене! Тока попробуй с ей из-за той поездки поскандалить – я тебе портки сыму, да веником вон отхожу! – она повернулась к Ольге – а ты, дочка, этого дурня не слухай – езжай учись как следоват! И за Верочку не переживай – мы приглядим, одна тока Домна как с ей браво водится... И не скучай тама, учись усердно, слухай, да записывай. Потом грамотной будешь и тутошних детишек учить станешь. А за этим – она кивнула пренебрежительно в сторону сына – я тоже тут присмотрю, чтобы он, значится, по зауглам с Иркой не хихикал, да самогонку не жрал.
Так в лице свекрови Ольга внезапно обрела союзника. Позже она узнает, чья это заслуга, и скажет огромное спасибо Домне. А в этот раз она обняла свекровь и поблагодарила ее, а когда та, растроганная, ушла, вытирая концами платка глаза, она спокойно накрыла ужин и сказала Алексею:
– Ну и долго ты еще дуться собираешься? Садись есть, хватит в обиженки тут играть.
– Сговорились – пробурчал Алексей и чуть прибавил голосу – ишь! Скоро бабы будут мужиками править! Бардак какой-то наступаеть!
– А ты веди себя, как мужик – отрезала Ольга – а не так, чтобы у баб возникло желание править тобой.
– Ишь – опять пробурчал он – язык – то, словно ножом режеть... Куда уж... грамотные, не то, что мы... Тюхи деревенские.
– Я тоже не городская. А грамота, Алеша, еще никого дураком не сделала.
... Провожать Ольгу пошли Варвара Гордеевна и Домна с Верочкой. Алешка спозаранку уехал в Груздеву Падь и Загорушки – взять оттуда отъезжающих на учебу, да приехать за своими. Когда подошли к сельсовету, там уже была целая толпа народу – ждали приезда Алексея. Тут же стояла лошадь с телегой, в которой сидели Илья и Аникушка – они тоже ехали в город, Илья потом должен был остаться на учебу, а Аникушка вернуться домой вместе с лошадью и телегой. В телеге по-хозяйски расположилась Наталья в военной форме с поблескивающими медалями на груди. Кое-кто тоже уже пристроился рядом с ней.
Когда Наталья увидела Ольгу, она очень удивилась – в руках у той был узелок с вещами, который явно говорил о том, что она тоже уезжает в город. С ними также должен был отправиться и председатель, которого Наташа звала к ним в телегу, но он ответил ей, что подождет Алексея. Иринка, провожающая сестру, тоже увидела Ольгу и спросила с недоумением:
– А она – то что здесь делает? Куда собралась?
Наташа только плечами пожала.
И когда Ольга, украдкой вытирая слезы, обнимая дочку, которую у нее уже забирала Домна, уселась в телегу рядом с подъехавшим Алексеем и взяла в руки свой узелок, в душу Наташи закрались странные подозрения. Она наблюдала за бывшей подругой и видела, как та села к мужу чуть теснее и взяла его под руку. Недалеко от них уселся Лука Григорьевич и сначала подвода Ильи, а следом, и Алексея, тронулись в путь.
– Я не поняла – пробормотала Наталья сама про себя – а она-то зачем едет? Неужто тоже... Непорядок какой... Сообщить бы надо куда следует...
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.