Состояние России перед Крымской войной было плачевным. Об этом говорят, в частности, приближенные Николая I, которые боялись войны, считая, что она может спровоцировать революционные вспышки. Так, наместник Кавказа М.С. Воронцов писал царю в январе 1854 года из Тифлиса:
Необходимо, ежели только возможно, не допустить до разрыва с западными... державами, которые, не рискуя ничего, могут сделать нам здесь ужасный вред, пагубным последствиям которого нельзя предвидеть ни пределов, ни конца. Смею также думать, что морская победа под Синопом и блистательные дела около Ахалциха и за Арпачаем могут покрыть нашу честь и показать Европе и самим туркам, что не страх их оружия заставляет вас, всемилостивейший государь, согласиться на некоторые неважные уступки, а одно только желание прекратить войну, столь вредную для обеих сторон и столь опасную для всей Европы по сильному возбуждению от оной революционного духа, ожидающего от этой войны столько пользы, столько общего беспокойства, столько общих несчастий
На полях этого письма Николай написал: «неутешительно».
Однако проблема России в войне заключалась не только в возможных восстаниях, но также в отсталости страны во многих сферах жизнедеятельности государства: обрабатывающей и добывающей промышленности, порочной системе в области технического обучения, бездорожье и т. п.
Отдельное внимание стоит уделить металлургии, которая развивалась специфическим образом. Дело в том, что, развивая промышленность, государство увеличивало тем самым число рабочих, то есть крайне сомнительного с полицейской точки зрения элемента. Следовательно, промышленность нужно было развивать так, чтобы количество свободных рабочих не росло. И действительно были примеры процесса деиндустриализации.
Например, за три года до войны московский генерал-губернатор писал царю:
[…] я счел необходимым отстранить всякое скопление в столице бездомных и большей частью безнравственных людей, которые легко пристают к каждому движению, нарушающему общественное и частное спокойствие. […] я осмелился повергнуть на высочайшее воззрение вашего величества всеподданнейшее мое ходатайство о недозволении открывать в Москве новые заводы и фабрики […]
Вместо этого было предложено строить заводы и фабрики в 40 или 60 верстах от Москвы. Однако статистика показывает, что новых предприятий в сфере металлургии вплоть до окончания войны открывалось мало. Так, на конец войны механических или литейных заведений было всего 38, а общее число рабочих на этих предприятиях составляло 4 803 человека.
Но ведь проблема заключалась не только в открытии новых заводов и фабрик. Трудности возникали также с доставкой сырья на эти предприятия, так как она часто обходилась довольно дорого.
Приведём пример истории, произошедшей в январе 1854 года. 13 января того же года великому князю Константину Николаевичу пришла в голову идея: если Россия не имеет каменного угля в достаточном количестве, и если вскоре будет разрыв с Англией, тогда стране нужно искать альтернативу. Константин Николаевич приказал служившему при нём Оболенскому заняться разработкой добычи антрацита в Донецком районе.
Оболенский тут же взялся за дело, но оказалось, что никому до этого идея добычи антрацита в голову не приходила. С кем бы он ни консультировался, никто толком не мог ему помочь. Однако заниматься заготовкой донецкого антрацита было необходимо, даже если это обходилось дорого. Вскоре Оболенский отправился в Новочеркасск, чтобы разузнать на месте что-нибудь об антраците. Он обратился к атаману Донскому генералу Хомутову. Хомутов не ожидал приезда начальства и тут же стал оправдываться: он заявил, что уже давно требует, чтобы в районе занялись добычей антрацита, но его никто не слушает, а все его планы забрали в Петербург.
В то же время Хомутов пообещал Оболенскому взяться за дело сам, но Оболенский ему не верил. В своём последующем письме Оболенский писал:
«Препятствий к успешному окончанию этого дела – пропасть, и не знаю, удастся ли нам победить их»