После службы мы с Отцом Виктором (он опекает меня, пока мой духовник держит пост в Соловецком монастыре ) выходим во дворик, расположенный за церковным приходом. Присаживаемся на аккуратно сложенную поленницу дров. Дрова нужны для столярно-плотницкой мастерской при храмовой воскресной школе.
Отец Виктор молчит. И вдруг неожиданно произносит:
- Я для школы прошу дровца напиливать из упавших дерев, или из больных. Земную жизнь они уже прожили, теперь вот в вечную перейдут: кто табуреткой, кто столешницей, а кто и костылем послужит.
У отца Виктора лицо бухгалтера из комедийных советских фильмов - сдобное и хитроватое. А еще бороденка из скудных, спутавшихся волос. Он уже много лет возглавляет приход одного подмосковного храма, но если бы я встретила его в мирской жизни, без духовного облачения, ни за что бы не догадалась, что он священник.
В его проповедях для меня все слишком прямолинейно и лозунгово. В его напутствиях мне не хватает глубины, которая передается не столько словами, сколько паузами между ними, не столько фразой, сколько интонацией.
Мой любимый Отец Георгий даже привычное «Храни тебя Господь» может произнести так, что ты либо покраснеешь от стыда, осознав свое непотребное поведение, либо почувствуешь, как ноги, хоть на миллиметр, но воспарили над землей от радостной похвалы.
А тут тебе - табуретка. И костыль.
Какая странная аналогия с вечной жизнью, думаю.
Костыли уже наверное сто лет из дерева не делают.
Равно как и табуретку в московской квартире сегодня не найдешь.
И зачем только Отец Георгий «прикрепил» меня на время великого поста к такому странному священнику?
Скучно. И хочется домой.
- У всего есть свое предназначение, - нудно продолжает отец Виктор.
Удивительная способность произносить банальности так, словно это нобелевское открытие, вздыхаю мысленно. А вслух соглашаюсь, из вежливости:
- Наверное, - а сама размышляю, как бы побыстрее завершить беседу.
- Что же, благодарю вас …, - начинаю прощаться, но отец Виктор резко останавливает меня вопросом:
- А вот, если бы ты навыком могла овладеть, что выбрала? - спрашивает так неожиданно, что я застываю с раскрытым ртом.
- Не знаю, - рассеянно пожимаю плечами.
- Знаешь, как в сказке , что хочешь - выбирай: хочешь летать по небу как птица, хочешь десять языков за раз выучи, хочешь любое ремесло - от живописи до музыки получи в дар . Что бы ты выбрала?
- Так сразу и не соображу, - ошарашено хлопаю глазами.
- Меня недавно мальчонка один спросил, я тоже не сразу с ответом нашелся.
- А потом? Что выбрали? - спрашиваю уже с интересом.
- Хм, - смущенно улыбается отец Виктор. И его комедийное лицо преображается , - я бы выбрал дар с деревьями говорить, как с людьми. Не то, чтобы секреты у них какие узнать, хотя и это тоже, конечно было бы любопытно. Вот к примеру, в Москве дерево, которое наполеона видело растет. Что не интересно его рассказ послушать? То-то же. Но мне не для того дар нужен. Я бы с деревами хотел говорить, чтобы утешать их. Тех, кого спиливать будут. Чтобы не боялись, а понимали, что не к смерти идут, а к предназначению. Деревья же как люди, понимаешь? А люди как деревья. И всем слова утешения и надежды требуются. Знало ли то дерево, из которого крест для Иисуса сделали о своем предназначении? Христос, спаситель наш, все знал, оттого и не боялся… Раны и язвы разъедают плоть, это мука мученическая. Но куда более непереносимое страдание, когда страх разъедает душу…
Повисает тишина. Настолько плотная и оглушающая, что хочется ущипнуть себя за запястье.
- Такие вот у меня мысли, Анастасия , - неестественно (как бывает, когда человеку неловко) откашлявшись, словно поражаясь своей внезапной откровенности, говорит отец Виктор.
И тут я делаю то, что крайне редко допускаю даже в общении со своим духовником.
Наклоняюсь и целую руку Батюшки. Мягкую, теплую, белую как тесто для пасхального кулича.
- Простите, меня отец Виктор.
- Бог простит, дочь моя.