Будучи уверен, что прочитать все семь томов Пруста подряд вряд ли удастся, хотел бросить это дело, но совершенно ничего не ожидая, взялся за третий том и все восемь дней чтения был им буквально поглощен. «Сторона Германтов» - возможно, самая сюжетная часть (по крайней мере, из первых трех прочитанных) семикнижья Пруста, название указывает на одну из дорог, которыми ходил рассказчик, одна из них (сторона Мезеглиза) вела к Сванну (оттого и название первого тома), вторая – к Германтам. Эти две дороги по сути разделены делом Дрейфуса, обсуждению которого в третьем томе уделено очень много места: Сванн и его друзья – дрейфусары, а Германты – антидрейфусары, кроме того в третьем томе вновь появляется господин де Шарлюс, которому суждено, насколько мне известно, приобщить рассказчика в четвертом томе к запретным удовольствиям. На этот раз светская жизнь со всеми ее пустыми и поверхностными разговорами предстает у Пруста во всей ее неприглядности: чванливые и высокомерные аристократы (Германты особенно) хоть и изысканны (в частности много внимания уделяется их изящным туалетам), но чудовищны в человеческом плане. Можно сказать даже, что «Сторона Германтов» исполнена социального критицизма не меньше, чем циклы Бальзака и Золя.
Однако, мне запомнилось не это, а два достаточно больших эпизода, написанных так мастерски, что читая их, забываешь не только о потраченном времени, но и о пространстве, в котором находишься, - это впечатления рассказчика от посещения театра в начале книги и описание умирания его бабушки ближе к концу. Что касается первой из этих сцен, то Пруст верен себе: если в первом томе много внимания уделено впечатлениям от музыки Вентейля, во втором – от картин Эльстира, в то в третьем – от актерской игры Берма. Не знаю, реально ли существовали эти люди, или у них есть прототипы, но описания их искусства очень выпуклы (насколько знаю, в последнем, седьмом томе Пруст вообще напишет фактически трактат об искусстве вообще). Думаю, что именно отвлеченные размышления автора о памяти, любви, смерти, искусстве, - самые лучшие места этого семитомного романа (по крайней мере, в первых трех томах), они настолько зрелые и глубокие, что вряд ли заденут молодого и неопытного читателя, но того, кто, что только не читал, они зацепят надолго. Течение авторской рефлексии обо всем на свете в этой эпопее столь органично, что трудно вычленить что-то отдельно, даже переходы между томами весьма условны (хотя начала первых трех томов очень бодры и захватывающи, но ближе к концу каждого тома автор ощутимо выдыхается).
Конечно, и в третьем томе есть повторы (все та же светская жизнь, те же разговоры в принципе ни о чем), но сколь ощутимо отличаются беседы в салонах, бессодержательные и пустые, редко затрагивающие тему искусства и сущностных вещей в жизни человека, от авторских отступлений, демонстрирующих невероятную глубину в понимании жизни. Да, и слог Пруста как всегда прекрасен, дает такое невероятное эстетическое наслаждение, с которым я не встречался со времен чтения Набокова, особенно «Дара». То, что в русском тексте «Дара» видно прямое стилевое влияние Пруста, указывает на выдающиеся достижения перевода Баевской (мне жаль, что она еще не успела перевести все семикнижье, и после чтения «Содома и Гоморры» с ней придется попрощаться: как бы я не обожал Любимова, переход не иные переводческие рельсы, думаю, дастся мне тяжело). И наконец, тема смерти. В «Стороне Германтов» есть совершенно удивительные картины человеческого умирания, не натуралистичные, поэтичные, последние строки этих сцен так и вообще могут растрогать. С какой невероятной мудростью и знанием жизни Пруст описывает смерть, с какой нежностью к умирающему близкому человеку!
Это просто надо прочесть каждому, благо текст этот выделен в отдельную главу второй части, и его легко можно найти. Однозначно, чтение Пруста становится для меня колоссальным событием в жизни, о котором невозможно будет забыть, и дело даже не чисто в эстетическом наслаждении от текста, а в том, что я открыл его вовремя, и нет ничего странного, что в молодости он мне не давался, хотя названия всех семи томов и их последовательность известны мне со школы. Всему, как говорится, свое время. Буду читать дальше.