«Я не позволю тебе рожать от него! – надрывно кричала мать, вырывая из моих рук телефон. – Или аборт, или уходи из дома! Ты слышишь меня?!»
Я ошалело смотрела на её искажённое гневом лицо. Маме всего сорок с небольшим, но от ярости сейчас она казалась на десяток лет старше. Её рука с судорожно сжатым телефоном дрожала, словно боялась упустить последнюю возможность повлиять на мою жизнь. А я в тот момент вдруг поняла, что жизнь-то действительно моя, и не хотела больше позволять кому-то решать за меня.
Всё началось за завтраком, когда я решилась рассказать: «Мам, похоже, я беременна. Уже делала тест, и хочу на приём к врачу.» Я не умела лгать, да и смысла не видела. Отец умер, когда я ещё была ребёнком, и мы жили вдвоём с мамой, обычно поддерживали друг друга. Но этот разговор перевернул всё. Мама мгновенно подскочила от стола, перевернув чашку чая, и крикнула: «Что значит – ты беременна?! От кого?!»
Я тихо ответила: «От Максима. Помнишь, я уже полгода с ним встречаюсь.» Но стоило ей услышать это имя, как в глазах сверкнуло отвращение: «Максим? Этот… недоучка из техникума? Ты совсем с ума сошла! Нельзя от такого беременеть!»
Я пыталась мягко объяснить: «Мы любим друг друга. И у него работа есть, и…» Но мама отмахнулась: «Отстойная работа в автомастерской, да? Это не жизнь, а жалкое существование! И ты собираешься тащить на свет ребёнка без будущего?!»
Я замолчала, потому что видела: она неслушает. А через минуту она выпалила ультиматум: «Немедленно делай аборт. Я не позволю тебе губить свою молодость. Или вон из моего дома уходи, если не хочешь!»
Потом она позвонила Максиму и, не дав ему рта раскрыть, накричала в трубку: «Ты разрушил жизнь моей дочери! Не смей появляться здесь! Слышишь? Я всё сделаю, чтобы она избавилась от этого ребёнка!» После чего швырнула телефон на диван. Я побледнела. Ведь я надеялась, что они поговорят спокойно. Но мама действовала, как будто Макс – её личный враг.
Когда я потянулась, чтобы хотя бы забрать телефон, она схватила его и выдрала у меня из рук. «Нет! – заорала, – Я не дам тебе связаться с этим негодяем. Всё! Или аборт, или уходи из дома!» Вот тогда я и услышала этот жуткий крик: «Я не позволю тебе рожать от него!» И в голове зазвенела мысль: «Значит, мне придётся выбирать между домом и малышом…»
Я поднялась к себе в комнату, прижала ладони к животу – ещё совсем маленькому, в три месяца не слишком заметно. Но внутри ведь уже есть крошечная жизнь, которую я чувствовала. И как теперь? Мама действительно выставит меня, если я не сделаю аборт? Иду ли я на это? Противно и страшно даже думать. Ведь мы с Максимом сознательно не предохранялись последние несколько недель: хотели ребёнка, хотя и раньше не обсуждали так подробно сроки. Просто случилось, и я внутри радовалась.
Я села на кровать, уставилась на стену, пытаясь сообразить, куда бежать. Мне девятнадцать, я учусь в колледже на втором курсе, Макс на пару лет старше, работает. У него маленькая комната в общежитии, но там жить втроём?.. С другой стороны, это лучше, чем делать аборт против своей воли.
Через пару часов, когда мама ушла на работу, я незаметно вышла из квартиры, чтобы встретиться с Максом. Он ждал меня у подъезда, ссутулившись, озабоченный. «Лиза, что случилось, твоя мать звонила, орала что-то…» – спросил он. Я расплакалась, уткнулась ему в плечо: «Мам wants me to… (typo)...
Я уткнулась ему в плечо: «Мама требует аборт, иначе говорит: “Убирайся!” И телефон забрала, чтобы я с тобой не общалась.» Макс сжал мои руки: «Это что за диктатура? С ума сошла твоя мама? Мы ведь любим друг друга. Может, она пока в шоке, нужно время…»
Я покачала головой: «Не знаю. Она всегда была жёсткая, но чтобы так… Я боюсь, что она не отступит. Грозит вышвырнуть меня…»
Он задумался: «Ладно, тогда переезжай ко мне. Комната, конечно, крошечная, соседи, но есть же вариант. Лучше не сидеть там под её давлением. Или снимем угол, что-нибудь придумаем. Будем вместе растить малыша.»
Сердце у меня дрогнуло от облегчения: «Спасибо, Макс, но я не хочу, чтобы ты надрывался…» А он перебил: «Да тише, какая разница, будем стараться. Я уже ремонтирую машины, подрабатываю. А ты продолжишь учёбу. Всё справимо.»
По дороге назад я решила ещё раз поговорить с мамой: вдруг она образумится. Я вернулась домой к вечеру, застала её возле плиты. «Мам, давай нормально обсудим, – начала я спокойно. – Я люблю Макса, он не такой уж…»
Она резко вырубила газ: «Никаких “обсуждений.” Сказала – делай аборт, и точка. Мальчик твой – голодранец. Как вы жить собираетесь? Я не собираюсь содержать. Да и вообще…» – тут она даже сморщилась: «Я ещё слишком молода, чтобы быть бабушкой!»
Я вскрикнула: «А твоё “слишком молода” даёт тебе право решать за меня, убивать ребёнка?!»
Мама аж побагровела: «Не смей мне тут истерить. Либо ты завтра идёшь к врачу, либо пошла вон!»
Я сжала кулаки: «Хорошо. Я уйду. Но знай, этим ты предаёшь меня. И своего будущего внука или внучку!»
Она усмехнулась: «Не смей говорить “внук,” я не считаю это ребёнком. Всё, уходи прямо сейчас, раз не хочешь слушать!»
Меня пробрала дрожь: «Прямо сейчас? Куда?» – «Мне всё равно!» – отрезала мама, указывая на дверь. Я кинулась собирать немного вещей в рюкзак, бросила туда пару футболок, штаны, кое-какую косметику. Хотелось плакать, но слёзы замёрзли внутри. Никогда не думала, что родная мать так выгонит беременную дочь.
Она стояла у двери, скрестив руки, наблюдая за мной, не проронив ни капли сожаления. «Давай, шагай. И чтобы без Макса не возвращалась.» Я молча вышла, стараясь не взорваться. Когда дверь захлопнулась, я постояла в подъезде, чувствуя ужас пустоты. «Теперь я – бездомная, но хотя бы с малышом в животе.»
Я позвонила Максу, он мигом приехал на своей раздолбанной машине. «Не плачь, Лиза, всё будет хорошо. Поживём у меня. Если что, снимем комнату.» Обняв меня, он отвёз к себе в общагу при техникуме, где у него комната метров десять. Тесно, но я почувствовала странную свободу: хотя бы никто не орёт, не приказывает «убить ребёнка.»
Вечером, сидя рядом на скрипучей кровати, мы думали, как быть. Макс решил увеличить рабочие смены в автомастерской, а я сказала: «Постараюсь закончить учёбу, ещё год. На время декрета может, буду брать подработки – писать курсовые коллегам за деньги…» Он кивнул: «Конечно, всё так. Прорвёмся.»
Я сходила к гинекологу, подтвердилось: срок десять недель. Ребёнок развивается нормально. Мне стало спокойнее. Макс был счастлив, рассказывал всем: «Вот, скоро буду папой!» Но мама не звонила ни разу, и я сама не решалась ей писать.
Разве что папиной сестре, тёте Оле, я сообщила, что ушла из дома. Тётя вздохнула: «Знала, что твоя мама строгая, но не до такой степени. Может, она остынет?» Я грустно покачала головой: «Не думаю…»
Но неожиданно месяца через полтора мама сама постучалась в комнату Макса в общаге. Я открыла – она стоит с непроницаемым лицом, зашла внутрь, посмотрела вокруг на убогую обстановку: матрас, старый стол, на окне жалюзи поломанные. Покачала головой: «В таких условиях хочешь растить ребёнка?»
Макс вышел из ванной, увидел её, напрягся: «Здравствуйте…» Мама холодно кивнула, потом произнесла: «Лиза, пойдём поговорим на улицу.»
Мы спустились, сели на лавочку. Она начала: «Ты упрямая, отказываешься от аборта. Хорошо. Но пойми, я не собираюсь помогать вам финансово. Не придираться, просто… сама с ним живи, как хочешь. Не приходите просить денег.»
Я горько улыбнулась: «Мы и не просим. А тебе не кажется, что ты потеряла дочь? И внука тоже…» Мама сжала зубы: «Или внучку. Но… я ещё не готова быть бабушкой, уже говорила. И Макс мне не нравится.»
«Да я не прошу любить его, – ответила я, – просто примите мой выбор. Убейте вы свою гордость ради того, чтобы не ломать нашу семью…»
Она встала: «Всё сказала. Будешь рожать – рожай. Я предупреждаю: отныне мы не общаемся, если сама не образумишься и не сделаешь аборт.» И ушла, даже не пожелав доброго слова.
Слёзы у меня потекли ручьём.
Прошли месяцы. Я продолжала учёбу, Макс работал день и ночь, чтобы нас как-то обеспечить. Всё было непросто. Я стала чаще уставать, токсикоз по утрам, тесная комнатушка, соседи шумные. Иногда ночами плакала, вспоминая родной дом, но возвращаться нельзя – меня там не примут.
Подруга Даша предложила мне временно жить в её пустующей комнате, когда она уехала за границу на стажировку. Мы согласились, переехали. Там было чуть просторнее. Макс радовался: «Наконец в тишине поспим.»
Мама так и не звонила. Папы давно нет. Я лишь иногда созванивалась с тётей Олей, которая поддерживала: «Может, к рождению малыша мама смягчится? Всё-таки родня…» Я пожимала плечами: «Не знаю.»
На седьмом месяце я оформила академический отпуск: ходить на пары стало тяжело. Макс устроился на дополнительную смену, по выходным подрабатывал. Заработок маленький, но мы радовались каждой мелочи. Я сама вязала пинетки, готовила приданое. Тётя Оля подарила коляску, слегка б/у, но симпатичную.
Несмотря на все сложности, внутри меня жила радость: ребёнок толкался, и я понимала, что жизнь продолжается. Макс, возвращаясь поздно, шептал к животу: «Привет, малыш, скоро мы встретимся!» И я была благодарна судьбе, что он не бросил меня, хоть мать и пророчила нам разор.
На девятом месяце у меня начались схватки прямо вечером, Макс сорвался с работы, отвёз в роддом. Было больно, страшно, но через несколько часов я услышала крик маленького человечка. «У вас мальчик!» – улыбнулась акушерка.
Когда меня перевели в палату, сердце ликовало: я держала сына на руках. Макс, уставший, но счастливый, целовал мне лоб. «Наш мальчик…» – шептала я, не веря, что мы справились.
На второй день тётя Оля зашла с цветами. Спросила: «Может, матери твоей сообщить? У неё хоть сердце растает…» Я кивнула: «Сообщи, если хочешь. Но вряд ли она придёт.»
Тётя позвонила, но мама коротко ответила: «Да хоть десять мальчиков роди, я сказала – без меня обходитесь.»
Меня выписали. Макс арендовал маленькую квартирку в пригороде, не роскошно, но отдельный угол. Я с сыном там расположилась, любовалась им. Денег немного, но Макс старался, брал заказы на ремонт машин частным образом. Я – на пособии по уходу. Мы как-то выкручивались.
Иногда мне было больно: «Почему мама не приехала, даже не взглянула на внука?..» Макс успокаивал: «Дай время. Возможно, опомнится.»
Однажды вечером раздался звонок в дверь. Я, держа сына, пошла открыть: за порогом стояла мама. Лицо расстроенное, в руках пакет с детской одеждой. «Вот… - тихо выдавила она. – Если надо, возьмите…»
Я застыла, прижимая малыша: «Мам, заходи…» – пригласила её. Она прошла внутрь, осмотрелась: в комнате чисто, хоть и скромно, стоит колыбелька, на столе Максови инструменты. Сын мой мирно сопел.
Мама присела на табурет, не зная, куда смотреть. «Можно, я на внука взгляну?» – спросила. Я кивнула: «Да, конечно.» Она подошла, наклонилась. В глазах её читались смятение и… печаль. «Как его зовут?» – «Назвали Владом.»
Она положила пакет на стол: «Здесь пару вещиц и пелёнки. Если что, пусть будет. Я… Можешь назвать меня бесчувственной, но мне стыдно сейчас. Просто в тот момент я почему-то считала, что твоя жизнь будет загублена. Боялась… Понимаешь, сама стала матерью в 19, и как мне было тяжело…»
Я не сдержала слёз: «Но, мам, ты же делала всё, чтобы выгнать меня. Я не понимаю…»
Мама прикрыла глаза: «Прости. Я не искала оправданий. Мне просто казалось, что лучше оборвать, чем мучиться. Но вижу, ты справилась, и Макс нормальный парень, раз не бросил. Я была неправа.»
Мы сидели долго, говорили о прошлом. Я не уверена, что сразу смогу забыть все обиды, те крики: «Или аборт, или уходи!» Но видеть, что мама пришла сама, с подарками для ребёнка, уже что-то значило. Сын, будто чувствуя родство, капризничал меньше, когда она брала его на руки.
Макс вернулся с работы, увидел мою маму. Между ними повисла напряжённая пауза, но она первой проговорила: «Ты… извини, если наговорила тебе гадостей. Я видела в тебе только плохое. Но видимо, я ошибалась, раз ты не бросил мою дочь.» Макс кивнул: «Ну что ж, время всё расставило. Нам бы это понять пораньше…»
Вечер прошёл почти мирно. Мама поцеловала внука, уходя. «Я буду заходить, если позволите,» – сказала скромно. Я пожала плечами: «Я не хочу, чтобы у нас была вечная вражда. Придём к взаимопониманию со временем.»
Так завершилась наша непростая история. Когда-то мама кричала: «Я не позволю тебе рожать от него!» – и поставила ультиматум «аборт или уходи». Я выбрала уход, чтобы сохранить ребёнка. Прошло время: мы с Максом обзавелись пусть скромным, но уютным местом, а малышу уже четыре месяца. Мама, осознав свою жёсткость, попыталась вернуть дочь и внука в свою жизнь. Возможно, я смогла простить, но забыть боль непросто.
Однако сын подрастает, гулит, улыбается, и я верю: всё это не зря. Пусть отношения с матерью сложны, мы по крайней мере остаёмся семьёй, пусть и с трещиной. Главный вывод – никогда нельзя позволять другим решать за тебя судьбу ребёнка. Даже если это твоя мать.
Теперь я смотрю на сынишку и думаю: «Если бы я пошла на поводу…» – страшно представить. Но всё случилось иначе, я выстояла. И пусть вначале пришлось уйти из родного дома, пришлось столкнуться с осуждением и жёсткостью. Зато теперь я не сожалею. Мой малыш – самое дорогое на свете. И никакие слова «аборт или уходи» не заставили меня убить новую жизнь.
В конце концов, время лечит. Может, мама никогда не будет нежной бабушкой, но хотя бы она признала ошибку, пусть и не словами, а делами. А я буду помнить: поддержка важна, но если её нет, всё равно надо слушать своё сердце, особенно в вопросах, касающихся новой жизни.