«Ленфильм»
Еще интереснее проследить за образом самого профессора — одного из любимейших персонажей российских зрителей, чьи язвительные bon mot прочно вошли в фольклор. Мастерство Евстигнеева работает безотказно, пусть мне до сих пор кажется, что Юрий Яковлев (его тоже рассматривали как кандидата на роль) лучше бы передал мягкость и непоследовательность гениального ученого, чем сухой и желчный Евстигнеев, которому больше бы подошел профессор Персиков из «Роковых яиц».
Сыгранный Евстигнеевым как эталонный русский интеллигент и чуть ли не аристократ (на самом деле сын кафедрального протоиерея) Преображенский обычно противопоставляется жлобу и нахлебнику Шарикову. Дополняет комплиментарный портрет герой-помощник, молодой доктор Борменталь — замечательный Борис Плотников после «Восхождения» Ларисы Шепитько стал воплощенной совестью советского кино. Но так ли писал своих профессоров Булгаков?
«Ленфильм»
«Добрый волшебник», — называет благодетеля беспородный Шарик, которого Преображенский подманил краковской колбасой и поселил в семикомнатной квартире. «Первоклассный деляга <…> Он бы прямо на митингах мог деньги зарабатывать», — метко констатирует пес, когда слышит разглагольствования профессора за обедом. «Злодей», — догадывается он же, когда его тащат на операционный стол.
Но обратимся к фактам. Если повар-пролетарий, «негодяй в грязном колпаке», окатывает дворнягу кипятком на первых же страницах повести, то Преображенский, «умственного труда господин», оперирует обваренного Шарика и приглашает жить к себе. Однако чуть позже выясняется, что собака нужна ему для опытов. Более того, он не надеется, что Шарик, которому пересадили гипофиз убитого в пьяной драке Чугункина, выживет. Сцены вивисекции написаны гротескно-пугающе (в фильме Бортко акценты изменены до неузнаваемости: камера показывает только лица и торсы медиков, делающих друг другу комплименты). Из идеалиста профессор на глазах превращается в бессердечного циника. «Вот, черт возьми! Не издох! Ну, все равно издохнет», — говорит он над бездыханным телом пригретого пса.
В этом контексте чуть иначе звучат и его презрение к нуждам рабочего класса, и тщательная забота о собственном комфорте, и даже растиражированное как анекдот нежелание жертвовать деньги на каких-то там детей. Да, Преображенский — рыцарь науки, но это не мешает ему зарабатывать на частных операциях для похотливых советских мещан, показанных Булгаковым с нескрываемой брезгливостью (немолодой даме, ведущей активную половую жизнь, он пересаживает яичники обезьяны). Подлинная же страсть профессора — евгеника, наука об улучшении человеческой породы, главными адептами которой в ХХ веке были нацисты, хоть в 1925 году Булгаков еще не мог об этом догадываться.
Дважды в повести Преображенский сравнивается с Фаустом — персонажем как минимум неоднозначным, который живо увлекал Булгакова всю жизнь. «Мастер и Маргарита» — масштабная аллюзия на поэму Гете, где место заключившего контракт с Сатаной ученого занимает писатель, очевидно автобиографическая фигура. Закономерно видеть в Преображенском что-то наподобие автопортрета, тем более что Булгаков тоже страдал из-за ухудшения жилищных условий. Но никакой идеализации персонажа в повести нет.
Преображенский, как до него Персиков — наследник Виктора Франкенштейна. Его Чудовище тоже долго воспринимали как пугающего антагониста романа Мэри Шелли, пока человечество не дозрело до понимания, ныне принятого как консенсусное: Монстр — трагический персонаж, а если в книге и есть злодей, то это сам Франкенштейн, самонадеянно решивший сотворить человека и отказавшийся брать на себя ответственность за него. Достаточно посмотреть недавние интерпретации бродячего сюжета, не теряющего актуальности. Ярчайшей из них стали «Бедные-несчастные» Йоргоса Лантимоса, в 2025-м на экранах окажется очередной «Франкенштейн», авторства Гильермо дель Торо.
И только в России до сих пор — в том числе с подачи Бортко — считается этически допустимым боготворить ученого, презирая его создание. Шариков называет Преображенского «папашей», тот в ужасе отшатывается. Шариков справедливо замечает, что разрешения на операцию не давал, Преображенский высокомерно парирует: «Вы изволите быть недовольным, что вас превратили в человека? Вы, может быть, предпочитаете снова бегать по помойкам?».
Начало ХХ века, соединившее чудеса технического прогресса с невиданным до тех пор изуверством, мировыми войнами и революциями, выдвинуло на первый план образ самонадеянного и нередко безумного ученого, который берется улучшить мир — и это неизменно ведет к беде. К одним персонажам авторы относятся с нескрываемой симпатией, в других видят опасных преступников: галерея включает профессоров Челленджера, Калигари, Мабузе, Ротванга, да и советского инженера Гарина. В этот же период появляются канонические киноверсии «Фауста» и «Франкенштейна». Преображенский органично вписывается в этот ряд.
Развязка «Собачьего сердца», в котором отвергнутый профессорами-создателями Шариков бунтует против них, за что они снова «разжалуют» его в бессловесное животное, при всем внешнем комизме передает драму заносчивого разума, пренебрегшего этическими вопросами. Между прочим, этот фаустовский ракурс куда лучше, чем Евстигнеевым, сыгран Максом фон Сюдовым в экранизации Латтуады. Опытный бергмановский артист даже в простодушном фильме смог создать неординарный образ, подчеркнув и аутично-чудаковатую манеру Преображенского, и его одержимость рискованными опытами над живыми созданиями.
А мы ведь еще не коснулись щекотливого политического ракурса. Если Шариков — воплощение опасной химеры большевизма, если он «хам грядущий», желающий «все поделить», предпочитающий театру цирк и читающий переписку Энгельса с Каутским вместо «Робинзона Крузо», то как быть с тем, что сотворили его буквально своими руками два интеллигента, а не дуралей Швондер? В фильме же Бортко Швондер и его любительский хор являются на экране снова и снова, при свечах разучивая коммунистические песнопения. Кажется, этот зловещий, чуть ли не сатанинский ритуал и вдохновляет Шарикова, а Преображенский и Борменталь представляются невинными жертвами заговора плебеев.
«Ленфильм»
В 1990-е, когда «Собачье сердце» Бортко, а заодно Булгакова, обрело культовый статус, закрепилась социал-дарвинистская трактовка текста. Люди неравны, одни имеют право жить в семи комнатах, держать кухарку и прислугу, обедать исключительно в собственной столовой, предпочитая горячую закуску холодной, а другим судьба — шляться по помойкам в поисках пропитания. Эта идея, возобладавшая как ответ на советскую уравниловку, и стихийный протест против нее вылились в противостояние 1993 года. Теперь уже мало кто вспомнит, как журналисты клеймили лидера «Трудовой России» Виктора Анпилова, активно участвовавшего в тех событиях на стороне Верховного Совета, называя его Шариковым. Тот политический взрыв имел последствия: многочисленные антиэлитистские движения десятилетия привели к экономическому и политическому коллапсу, по сути, подготовив почву для воцарения Путина.
Другое, длящееся по сей день следствие фильма — общественно одобряемая аполитичность как единственная правильная стратегия интеллектуальных элит. Преображенский сторонится большевиков и не любит пролетариат, но продолжает жить и зарабатывать в России, потому что это удобно и выгодно. Сильные мира сего (усатый член ЦК Петр Александрович в фильме Бортко подозрительно похож на Сталина) ему покровительствуют и позволяют сохранять привилегии на фоне общей нищеты. И вправду, так удобнее разглагольствовать о том, что «разруха в головах, а не в клозетах».
Добряк-профессор внезапно звереет, когда собственное создание теснит его, поселившись в соседней комнате, и пытается придумать план — как бы выгнать так невовремя усыновленного приблудного пса. Для него невыносимо проникновение царящего по всей стране хаоса в стены «калабуховского дома», границы которого он так бдительно охраняет. Арии из «Аиды» не должны смешиваться с игрой на балалайке. Преображенскому нет дела до несправедливости, он не желает вступать в диалог с теми, кого презирает. Ему нужно лишь чтобы его не трогали. С этим связан и другой разошедшийся на цитаты его совет — не читать советских газет, чтобы не ухудшать пищеварения. Сегодня этот принцип свято блюдут многие, предпочитающие не знать о новостях, чтобы не расстраиваться попусту.
Советских газет, впрочем, читать и правда не стоит. А вот внимательно перечитать Булгакова будет нелишним