Предсмертный крик обреченного заглушил рык голодного, разъяренного, хищного зверя, а затем восторженный рёв плебса, вкусившего первый акт сегодняшнего кровавого представления. Этот гул, доносившийся в моё подземелье сверху, отдавался в моих ушах эхом и был сродни гвоздю, что под мерными ударами молота вонзался в мою голову мощными и хлесткими словами. Тебя… ждёт… тоже… самое. Тебя… ждёт… тоже… самое…
Бедный Марк Плут, отправившийся в царство Плутона! Как причудливо порой Юпитер, посмеиваясь над смертными, выбрасывает кости. Ещё какие-то две нундины*1 я бы и сам сидел там, наверху, и злорадно радовался как кровавой потехе, так и самому факту возмездия. Ведь сейчас самый лютый враг любого честного торговца – базарный вор – получил ровно то, что тот заслужил по справедливости, а не по закону - смерть.
Обычно ведь как обстоит дело? Даже если подобного вора ловят за руку (а его сначала нужно поймать, что удается лишь в считанных случаях), то пойманного ведут на суд, а судья по закону назначает двадцать плетей да штраф в пятикратном размере украденного. Потому, испытав на своей спине плеть, негодяй спокойно платит штраф из того, что он украл до своей поимки и становится ещё более изворотливым.
Но на этот раз Марку попросту не повезло. Стянув у грека серебряный кинжал и побежав, не разбирая дороги быстрее лани, Плут наткнулся на двух вигилиев*2, одному из которых он и пропорол тем самым кинжалом бедро. А вот за подобное деяние полагалась исключительно смерть. Так бы и распяли его, если бы император не решил немного позабавить народ в честь одержанной победы над варварами. Впрочем, полоса невезения для Марка продолжилась, и тварь на арене оказалась сильнее воришки. Эх... то есть, ой!
В мою спину уткнулось тупьё ланцеи*3, которой был вооружен преторианец, побуждая меня сделать первый шаг вперёд.
- Будь человеком, дай хоть помолиться, - попросил я в отчаянной попытке потянуть время.
- Только быстро, - донесся до меня удаляющийся шепот, в то время как древко тоже отошло назад.
Ну не жрец я, не жрец! Молиться точно не умею, да и вы сами-то где видели благочестивого торговца? И хотя я по семейной традиции и по возможности исповедовал культ Меркурия, но следовал ему не всегда. К тому же и сам небожитель, помимо дел торговых, промышлял и откровенным плутовством, дозволяя нам, его почитателям, некоторые… скажем так, шалости. Видимо, я в его глазах превысил предел его терпения.
А сказать что-то было надо. Прямо здесь и сейчас. Терпение преторианца тоже не бесконечно. И, как не странно, я вспомнил эти, казалось бы, давно позабытые со времен моей юности строки.
Te canam, magni Louis et deorum
nuntium curuaeque lerae parentem,
callidum quicquid placuit iocoso
condere furto.
Te, boues olim nisi reddidisses
per dolum amotas, puerum minaci
uoce dum terret, uiduus pharetra
risit Apollo*4.
Не молитва*5, но в моём печальном состоянии, сгодится и такое. Очередной тычок в спину подтвердил, что миг краткой передышки перед неизбежным для меня концом остался позади. Придётся идти. И я попросту шагнул вперёд. Как не странно (зря я посмеивался порой над жрецами) но после произнесенных мною шепотом строк, идти стало легче. Сделав несколько десятков шагов, я на мгновение невольно зажмурился под лучами солнца, бившими мне прямо в глаза. А когда открыл их...
То, что осталось от предыдущего бестиария, волоком тащили с арены рабы мимо меня, а свирепый лев-победитель уже был загнан преторианцами в его тесную клетку, которую увозил вол. Трибуны были наполнены до отказа, а сам император, мило ворковавший до этого со своей супругой, оборотился ко мне, слегка привстал со своего места и устремил на меня свой хищный и многообещающий взгляд, под которым я, не удержавшись, икнул.
*1 Нундина – неделя.
*2 Вигилии – в те времена стражники, обеспечивавшие порядок на рынках и около храмов.
*3 Ланцея – длинное копье, состоявшее на вооружении легионеров.
*4 Тебя воспеваю, проказник Меркурий,
Глашатая неба, создателя лиры,
Царя всех воров, кто способен с улыбкой
Украсть, что захочет.
Ты в юности стадо угнал Аполлона,
Свой меткий он лук натянул до конца,
И рассмеялся, когда обнаружил
Колчан за спиною юнца. (перевод автора)
*5 В самом деле, это не являлось молитвой в понимании людей того времени, как, впрочем, и в наши дни. Это, разумеется, - Гораций, отрывок из «Гимна Меркурию».