Все части повести здесь
И когда зацветет багульник... Повесть. Часть 36.
А скоро в один из вечеров она встретила Алексея на улице – он шел к своей матери и казался веселым и довольным.
– Здравствуй, Алеша! Как жизнь?
– Не жалуюсь – ответил он и закрутил «козью ножку» – а ты? Так замуж и не вышла?
– А претендентов достойных нет – ответила Ирина серьезно – всех хороших мужиков разобрали, так что пока я одна.
– Ну ты молодая ишшо. Недолго в девках сидеть будешь!
– А я за кого попало выходить не собираюсь – буду ждать того, кого люблю – она выразительно посмотрела на него.
– Пойду я, Ирина, Верочку от матери забрать надо. Ольга попросила. Сама занята она...
– Ммм – пробормотала Ирина – кстати, что же ты свою Ольгу не приструнишь?
– Чего это? Она, вроде бы, ничего такого не делает, за что ее приструнить надо было бы.
– Но ты ведь не видишь многого, Алеша... А пока не видишь, жена твоя себя ведеть непотребно, да ишшо и на глазах у всей деревни почти.
Часть 36
Алексей долго не решался заговорить с женой о том, что произошло совсем недавно. В душе он давно уже повинился перед ней, попросил прощения, и она его простила, но вот так, чтобы по-настоящему... Ему было как-то... страшновато. Пронзающий Ольгин взгляд, который проникал в самую душу, останавливал его всякий раз, когда он только собирался с ней поговорить.
Наконец после очередной поездки в город он вернулся раньше, и, держа в руках сверток, прошел в дом. Услышав ласковый голос, прислушался – Ольга разговаривала с дочуркой. Местные бабы только диву давались – по-моему, ни одна из них с детьми так не обращалась, как Ольга, да и не принято это было у деревенских. Сыты, одеты, обуты, накормлены – и достаточно...
Одна из местных кумушек как-то сказала ей:
– Вся эта дурь твоя от того, что у тебя одна пока. Было бы семеро по лавкам – посмотрела бы я на то, как бы ты с ними сюсюкала!
– А ты за меня не переживай – резко ответила на эти слова Ольга – ты за собой смотри! Моей ласки на всех бы хватило, хоть их семеро бы было или десять!
И Алексей знал, что Ольга – человек необычный, на местных женщин не похожа, да и на семью свою тоже похожа она не была. Было в ней что-то... аристократическое, что ли... Эти тоненькие черты лица и фигурка точеная, эти повадки, тонкие запястья рук, мягкий поворот головы... Илья был таким же – ей под стать, вот потому они и полюбили друг друга. Все остальные рядом с ними казались какими-то неотесанными, чересчур деревенскими, и именно это больше всего повергало Алексея в ярость. Он думал, что владеет своей женой, а уж тем более сейчас, когда она уже родила ему одну дочь, да и второй ребенок на подходе, но зная ее волю к жизни, он понимал, что если она захочет уйти – то уйдет, и ничто ее не остановит. А ему хотелось, чтобы она была от него зависима, как остальные женщины в их деревне зависели от своих мужчин.
– Оля – он прошел в комнату, где она разговаривала с дочкой – Оля, прости меня... Прошу, прости, я... дурак...
Она взглянула на него укоризненно и холодно.
– Алеша, но ведь ты снова на те же грабли наступаешь. Обещаешь мне не раздражаться, не срывать на мне злость, не пугать дочку, но проходить время – и твой гнев снова вырывается наружу, и ты сам не замечаешь, как становишься на зверя похожим.
– Оль... я когда думаю о том, что ты можешь уйти к нему... Мне плохо становится.
– Ты про кого сейчас, Алеша?
– Как будто ты не знаешь – усмехнулся он и продолжил недобро – про Илью твоего...
– Он не мой, во-первых, а во-вторых – с чего ты взял, что одного моего желания достаточно, чтобы к Илье уйти? Кто Илья, и кто я – об этом ты подумал? И нужна ли я ему – с двумя-то детьми и таким прошлым?
– Оль... ты... ты не уйдешь от меня? Я... я умру, если ты уйдешь.
– Алеша, ты как маленький! Хуже ребенка! Если не хочешь, чтобы я ушла, так тогда не делай так, чтобы у меня возникло подобное желание! Но ты со своей ревностью все наоборот делаешь! И постоянно унижаешь меня тем, что своим предложением выйти замуж спас от того, что меня тоже могли вслед за родителями в лагеря отправить. Кто же так любит, Алеша?! И любовь ли это? Может быть, это чувство собственности, а не любовь?!
– Оля... Я... все сделаю для тебя и детей, и клянусь – не обижу больше... Вот... не думай, я это на свои купил, те, что заработал, это тебе... На юбку или платье.
Он протянул ей сверток, в котором лежала ткань красивой расцветки. Она улыбнулась.
– Алеша... это не главное... Уважение и любовь не подарками заслуживают, а поступками. И прошу тебя – не ревнуй меня к Илье. То, что было между нами – то было. Теперь все в прошлом осталось.
Она была так спокойна и рассудительна. Он поцеловал ее в плечо, взял на руки дочку, поцеловал и ее, и вышел из комнаты.
...Аникушка бегал неизвестно где, и Илья сам поехал на поля за своей матерью. Ему хотелось обернуться быстрее, чтобы потом сходить на Камышовую искупаться. По пути он встретил Никитку, в телеге у которого сидело несколько женщин.
– Илья! – окликнул тот – ты не в поля, часом?
– Туда – подтвердил Илья – а что?
– Мне в Груздеву падь срочняком надо, председатель поручение дал обернуться до темноты. Можеть, они к тебе пересядуть, да ты потом всех скопом в Камышинки отвезешь? Выручай, очень надо!
– Пусть пересаживаются!
Женщины, переговариваясь и смеясь, устроились в телеге Ильи.
Когда приехали на поле, он тут же увидел Ольгу, и не смог пересилить в себе желание подойти к ней.
– Здравствуй, Оля!
– Здравствуй, Илья.
– Как ты? Все ли ладно?
– Да, все хорошо, а у тебя как?
– Да тоже порядок...
Они еще о чем-то говорили, Ольга улыбалась ему своей неповторимой улыбкой, пока остальные женщины собирались и пристраивались на телеге.
– Вот бесстыжая! – шепнула подруга Ирины, Марина кому-то из товарок – все никак не уймется, даром, что замужем и второе дите скоро народится. А Илья тоже хорош – треплется да ржет с этой дезертирской дочерью.
– Ты поедешь? – спросил Илья Ольгу.
– Нет, спасибо. Не хочу, чтобы о нас говорили, Илья. Я пешком пройдусь. Езжай.
Вечером Маринка прибежала к Ире. Та в горнице расположилась на деревянном столе, за которым ели, и кроила дешевенький ситец на платье.
– Шьешь? – спросила Маринка у подруги – ты сегодня с поля ушла, и пропустила все самое интересное!
Иринка вынула изо рта булавки, внимательно посмотрела, верно ли она расчертила ткань, и подняла на подругу глаза.
– И что же такого интересного там случилось?
Маринка выложила Ирине всю информацию о том, как с телеги Никитки они пересели к Илье, и как он потом разговаривал с Ольгой, ожидая, когда подойдут все, кто желает ехать. А также поведала о том, как Ольга отказалась ехать с Ильей, но при этом в разговоре с ним улыбалась и чуть не кокетничала. Конечно, все, что она рассказала, было сильно преувеличено, но для Ирины это было уже не важно.
Когда подруга ушла, она тут же поведала обо всем Наталье.
– Ну и чего же ты ждешь? – спросила та – ох, Ира, так ты никогда с Алешей не будешь. Нужно использовать все возможности!
– И что я должна делать? – спросила Ирина – думаешь, если я расскажу Алексею, что Ольга хихикала и кокетничала с Ильей – Алешка ее любить перестанет?
– Обещать ничего не могу, но такой неуравновешенный тип, как Сидоров, может взревновать. Ольге же рано или поздно такая ревность нездоровая надоест. Чуешь, к чему я веду?
– Вот уж не знаю! Между прочим, она ему тоже спуска не дает – я про Ольгу, так что обидеть она себя вряд ли позволит.
– А я и не про обиды говорю... Ир, нужно тонко действовать, поколебать Алешкину уверенность в Ольге, как в жене, особенно сейчас, когда Илья вернулся...Давай так – сначала мы Алешу от нее отвадим, и я тебе помогу, а потом ты поможешь мне Илью от нее отрядить. Согласна?
– Согласна-то я согласна, да только... Почему бы нам просто не пойти к Андронихе, и не попросить, чтобы она Алексея приворожила ко мне, а Илью – к тебе.
– Ох, Иринка, ну какая же ты темная! Какие привороты, о чем ты? В это верят только древние бабки! Да и потом – Андрониха сто раз говорила, что она этим не занимается давно уже. Ирина, подумай хорошо, как можно сделать так, чтобы... Чтобы жизнь Ольги и Алексея стала невыносимой. А уж отвратить ее от Ильи потом будет проще простого. Думаю, я смогу сделать так, чтобы жить ей в Камышинках стало невыносимо.
Несколько дней Иринка думала над словами сестры. Лишь только одна Маринка, ее подружка, не поддерживала в ней этой любви к Алексею.
– Вот не понимаю я тебя – говорила она – он же калека, как можно любить такого, Ир?! Ты красивая, молодая девушка, зачем он тебе нужен?
– Я его еще со школы люблю – ответила ей Иринка – а ты, если ничего не понимаешь в этом – лучше молчи!
А скоро в один из вечеров она встретила Алексея на улице – он шел к своей матери и казался веселым и довольным.
– Здравствуй, Алеша! Как жизнь?
– Не жалуюсь – ответил он и закрутил «козью ножку» – а ты? Так замуж и не вышла?
– А претендентов достойных нет – ответила Ирина серьезно – всех хороших мужиков разобрали, так что пока я одна.
– Ну ты молодая ишшо. Недолго в девках сидеть будешь!
– А я за кого попало выходить не собираюсь – буду ждать того, кого люблю – она выразительно посмотрела на него.
– Пойду я, Ирина, Верочку от матери забрать надо. Ольга попросила. Сама занята она...
– Ммм – пробормотала Ирина – кстати, что же ты свою Ольгу не приструнишь?
– Чего это? Она, вроде бы, ничего такого не делает, за что ее приструнить надо было бы.
– Но ты ведь не видишь многого, Алеша... А пока не видишь, жена твоя себя ведеть непотребно, да ишшо и на глазах у всей деревни почти.
– Ты о чем? – побледнел Алексей.
– Да за нами недавно Илья Потапов приезжал на поля, так она с ним напропалую смеялась да кокетничала. Долго они беседовали, пока всех баб ждали.
– Врешь! – выкрикнул Алексей.
– Можешь у Марины спросить, если мне не веришь.
Она махнула ему рукой и пошла прочь, по виду Алексея она сразу поняла, что попала в цель. Только пара слов о Илье – и все, он сходил с ума от ревности и мог натворить дел.
Когда он забрал у матери Верочку и вернулся домой, Ольга заметила, что он рассеян и неразговорчив. Она хорошо знала мужа и его характер, чтобы понять: неспроста он такой – ушел нормальным, а вернулся в непонятном состоянии.
– Алеша, что случилось? – спросила у него.
– Ничего – ответил он, отвернувшись – все в порядке.
Вздохнув, она забрала дочку и отправилась с ней в комнату.
– Я скоро вернусь! – крикнул он и вышел из дома.
Дошел до деда Куприяна, опустился рядом с ним на завалинку, спросил каким-то мертвым голосом:
– Дед, у тебя самогонка есть?
– Нешто праздник у тебя какой, что ты в будний-то день самогонкой развлекаться надумал?
Алексей только рукой махнул. Кряхтя, старик встал и последовал в курную, откуда скоро принес небольшую бутылку самогонки, закрытую пробкой.
Алексей сунул ему в руки засаленную денежную бумажку, спросил обреченно:
– Дед, вот че им надо, этим бабам, а?
– Тебе баба нехороша что ли стала? – усмехнулся хитро Куприян – грех тебе, Алешка, жалиться-то. Ольга твоя хороша во всем, и сама по себе женчина хорошая. Так что ты уж не сумасбродствуй.
Он еще немного побыл рядом с дедом, а потом отправился к Камышовой, там, открыв бутылку, стал жадно пить прямо из горла. Потом вытер рот рукавом, крякнул и, присев на берегу, закрутил «козью ножку».
Ольга не спала до полуночи, а потому слышала, как муж шумно простукал протезом по полу, и тут же, обо что-то споткнувшись на кухне, упал, смачно выругался и захрапел. Она вздохнула, встала, прошла в горницу и увидела, что он так и уснул на полу. Вокруг него распространялся густой запах самогонного перегара. Она снова прошла в светелку, легла рядом со спящей дочкой, закинула руки за голову и стала думать о своей жизни. В ней, этой жизни, срочно нужны были какие-то изменения... Но какие – она пока не знала.
...Лука Григорьевич, заложив руки за спину, шел в сельсовет. Сегодня было много дел – через три дня две подводы с курсантами для обучения политподготовке из ближних сел и Камышинок отправлялись в город. Он решил, что сегодня нужно обязательно обойти всю молодежь их села и предупредить, чтобы к утру третьего дня все, как штык, были около дверей сельсовета. Подводы тронутся ровно в семь, пока приедут в город, пока устроятся в колхозных домах: чем раньше учиться начнут – тем лучше.
Уже вот идут разговоры о том, что скоро в их деревне будет и МТС своя, и ферма... Дел невпроворот, да еще и внутренние распри покоя не дают. Сельчане надеялись на то, что после войны легче станет, да пока не становится – в магазине по-прежнему дефицит, мельница не функционирует, а наладить ее средств нет, трудодни также дешево простому люду обходятся, а нормальные продукты добыть можно только в городе, да по большому блату. Какая уж тут ферма, да МТС... Еле-еле одна из семей смогла завести куриц, потом также, с большим трудом, вывели цыплят, да мало-мало распространили тот приплод по всей деревне – хотя бы яйца, да свои. Коровушки пока только у двух семей на всю деревню, только толку от тех двух коров. Коз уже давно не видели... Запрос он сделал, чтобы хоть сколько-то животных выделили, да только когда это будет... Повезло только Алексею Сидорову – поехал он город, а на обратном пути обнаружил вдоль дороги одиноко бегающего поросенка. Кто бы мог подумать – поросенок в поле! И откуда только взялся?! Но Леха не сплоховал – два часа за им пробегал на протезе, весь в грязи измазался, пока поймал. Привез его домой, да отдал на выкорм матери своей, Варваре Гордеевне. Только хорошо просто сказать – на выкорм. Чем того порося кормить – не известно, а жрет он, как прорва. Ясно, что чужой чей-то поросенок, но ведь бесхозный – недаром посреди полей бегал.
И еще одна была у председателя забота. И вроде как решил он этот вопрос с «высоким руководством», как нынешнего коменданта называл, но все-таки оставалось какое-то беспокойство – серьезный разговор ему предстоял с Ольгой, мужем ее и свекровью. Знал, чувствовал своим опытным и беспокойным сердцем, что будет от них сопротивление – не столько от Ольги, сколько от мужа ее и Варвары Гордеевны, но надеялся, что разум все же пересилит.
Когда говорил новому коменданту, Иннокентию Борисовичу, о том, что нашел подходящую кандидатуру для обсуждения, да описал Ольгину ситуацию, тот сначала задумался, а потом сказал ему:
– Не должны мы, Григорич, людей задвигать вот так... коли трудились они в войну, не покладая рук... Кто ж за своих родителей в ответе? Дети? Кто это сказал? Да, ссылали раньше семьями в лагеря, но поняли потом, каких ошибок стоила нам дремучесть наша... И в комсомол пускай обоих примуть... А то не ровен час, спрашивать начнеть руководство, сколько комсомольцев в деревне. То, что не прощается сельчанами, должно прощаться властью, шанс надо дать детям таких родителей реабилитировать себя в глазах общества. Тем более, сейчас кажный человек на счету, особенно в крестьянстве... Земля, она, Григорич, людей кормит...
И подумал тогда Лука Григорьевич, что всякий раз везло ему по жизни с людьми, даже теми, кто сидел в военной комендатуре, и вид имел суровый и неприступный.
...Ольга звонко простукала ботиками по деревянному крылечку сельсовета, возле которого толпился народ – вот-вот должно было начаться собрание. Она не понимала, зачем позвал ее председатель, но передала ей та же вездесущая Маруська, что хочет он видеть ее, прямо сейчас. Распахнула дверь, влетела в его кабинетик, в котором золотилось пылинками утреннее солнце.
– Лука Григорьевич, здравствуйте! Видеть хотели?
Он невольно залюбовался ею – так она была хороша сейчас. Эти щечки в ямочках, искренняя, открытая улыбка, большие глаза, в которых виделся пытливый ее ум, доброта, терпение и... смирение, что ли... Знал он, чувствовал, что несладко ей живется с Алексеем, особенно после возвращения Ильи, вот, буквально недавно видел он его пьяным снова. Но есть в ней стержень и та любовь, которая поддерживает ее на всем трудном жизненном пути – любовь к детям.
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.