Миф о "реалистичном" Вестеросе: сладкий сон вместо жестокого Средневековья?
В последние десятилетия фэнтези, старающееся казаться более "приземленным", суровым и исторически достоверным, обрело огромную популярность. Имя Джорджа Р. Р. Мартина и его монументальный цикл "Песнь льда и пламени" стали синонимами этого направления. Мир Вестероса, с его сложными политическими интригами, неоднозначными персонажами, грязью, кровью и предательством, кажется многим читателям и зрителям удивительно похожим на реальное европейское Средневековье. Сам Мартин не скрывал, что черпал вдохновение в исторических событиях, таких как Война Алой и Белой Розы. Атмосфера мрачности, жестокости и непредсказуемости судьбы создает мощный эффект присутствия, иллюзию погружения в суровую эпоху меча и магии, лишенную сказочного глянца. Возник даже термин "гримдарк" (мрачное и темное фэнтези), а "Песнь льда и пламени" часто называют эталоном "исторического фэнтези".
Но насколько оправдана эта репутация? Действительно ли Вестерос – это достоверное отражение средневековой Европы, лишь с добавлением драконов и Белых Ходоков? При более внимательном рассмотрении, сквозь завораживающую вязь сюжета и яркость персонажей, начинают проступать контуры мира, который во многих фундаментальных аспектах разительно отличается от своей предполагаемой исторической основы. Ощущение реализма, создаваемое Мартином с помощью натуралистичных деталей и психологической достоверности персонажей, маскирует серьезные расхождения с исторической логикой в вопросах политики, войны, религии и социального устройства. Вестерос, при всей своей мрачности, оказывается в некоторых отношениях на удивление стабильным, предсказуемым и даже... миролюбивым местом по сравнению с реальной средневековой Европой. И это "миролюбие" – одна из главных трещин в фундаменте его хваленого реализма.
Вспомним реальную историю Европы той эпохи, которая якобы послужила моделью для Вестероса. Средние века – это время почти непрерывных войн. Крупные конфликты, такие как Столетняя война между Англией и Францией, серия Крестовых походов на Ближний Восток и внутри самой Европы (против альбигойцев, гуситов), многовековая Реконкиста на Пиренейском полуострове, Войны Роз в Англии, бесконечные феодальные усобицы в раздробленных Германии и Италии – это лишь верхушка айсберга. Европа жила в состоянии перманентной войны. Редкое десятилетие обходилось без того, чтобы где-то не звенела сталь и не лилась кровь. Границы постоянно перекраивались, династии сменяли друг друга в результате завоеваний, переворотов и династических кризисов. Мир был хрупким и временным состоянием между войнами.
Что же мы видим в Вестеросе до начала событий саги? Примерно за триста лет до этого Эйгон Таргариен и его сестры на трех огнедышащих драконах покорили шесть из семи независимых королевств континента (Дорн присоединился позже через династический брак), создав единую империю под властью своей династии. Драконы были абсолютным оружием, гарантировавшим покорность вассалов. Любой мятеж мог быть (и был) испепелен в мгновение ока. Это обеспечило Вестеросу почти три века относительного мира и стабильности, нарушаемых лишь редкими внутренними конфликтами внутри самой династии Таргариенов (вроде "Танца Драконов" – гражданской войны из-за престолонаследия) или локальными восстаниями (Блэкфайра).
И вот здесь возникает первый серьезный вопрос к "реализму" Мартина. Драконы, главное оружие и гарант власти Таргариенов, вымерли более чем за 150 лет до начала "Игры престолов". Полтора века Вестерос жил без этого абсолютного сдерживающего фактора. Что должно было произойти в реальном средневековом мире при исчезновении главного козыря правящей династии, удерживавшего в узде амбициозных и могущественных вассалов? Ответ очевиден: немедленный взрыв сепаратизма, междоусобных войн, попыток реванша со стороны старых королевских родов или возвышения новых претендентов. Стоило лишь ослабнуть центральной власти во Франции или Англии, как тут же начинались феодальные войны.
Однако в Вестеросе после смерти последнего дракона воцаряется удивительная тишина. Огромный континент, населенный гордыми и воинственными лордами, чьи предки когда-то были королями, как будто погружается в летаргический сон. Старки на Севере, Ланнистеры на Западе, Тиреллы на Юге, Аррены в Долине, Баратеоны в Штормовых землях, Мартеллы в Дорне – все они мирно сидят в своих замках, не помышляя о былой независимости или сведении старых счетов. Почему? Мартин не дает убедительного ответа. Драконов больше нет, Железный Трон не обладает подавляющей военной силой по сравнению с коалицией великих домов. Никаких мощных культурных или религиозных скреп, объединяющих столь разные регионы (Север с его Старыми Богами и суровыми нравами разительно отличается от рыцарского Простора или знойного Дорна), в Вестеросе тоже не наблюдается. Неужели все лорды Вестероса на протяжении полутора столетий были образцами лояльности и миролюбия? В это верится с трудом, глядя на кровавую вакханалию, начавшуюся сразу после падения Таргариенов. Мир Мартина до начала саги выглядит искусственно замороженным, лишенным той внутренней динамики и постоянной борьбы за власть, которая была характерна для реального Средневековья.
Рыцари без дела и короли-долгожители: странности вестеросского общества и политики
Проблема неестественной стабильности Вестероса усугубляется и другими странностями в его социальном и политическом устройстве, если сравнивать их с историческими реалиями. Одна из них – судьба вестеросского рыцарства в долгие периоды мира.
Средневековое рыцарство было военным сословием по своей сути. Война была его ремеслом, смыслом существования и главным источником дохода и славы. Чем занимался рыцарь, когда не было войны с внешним врагом или внутренним соперником? Он не сидел сложа руки. Он участвовал в турнирах (которые были не только спортом, но и военной тренировкой), охотился, но главное – он искал применения своему мечу. Энергия воинского сословия требовала выхода.
В реальной Европе этот выход находился в самых разных формах. Это были Крестовые походы – возможность снискать славу, богатство (через грабеж или обретение земель на Востоке) и спасение души. Это была постоянная экспансия – Реконкиста в Испании, "Натиск на Восток" немецких рыцарей в Прибалтике и славянских землях. Это была служба наемником в чужих армиях – швейцарские пехотинцы, итальянские кондотьеры, немецкие ландскнехты воевали по всей Европе. Это были, наконец, банальные феодальные усобицы и грабительские набеги на соседей. Особенно остро проблема "лишних" воинов стояла для младших сыновей дворян, которые по закону майората не наследовали отцовских земель и должны были сами искать себе место под солнцем – в церкви, на войне или при дворе. Война была для них социальным лифтом, шансом на удачу.
В Вестеросе же мы видим иную картину. Рыцарство существует, турниры проводятся, но куда направлена их воинская энергия на протяжении столетий мира или локальных конфликтов? Внешних врагов, на которых можно было бы обрушить свой праведный гнев и заодно поживиться, у Семи Королевств практически нет. Есть Одичалые за Стеной, но это скорее проблема Севера, чем всего континента. Есть пираты на Узком море и Ступенях, но борьба с ними – дело флота. Есть Вольные Города за морем, но Вестерос не ведет с ними завоевательных войн. Внутри континента царит (до событий саги) относительное спокойствие. Куда деваются амбиции тысяч рыцарей, младших сыновей, безземельных искателей приключений? Почему они не пытаются захватить земли соседей, не отправляются искать удачи за Узкое море, не поднимают мятежи против своих лордов или короля? Мартин не дает ответа. Вестеросское рыцарство кажется на удивление пассивным и не склонным к экспансии или авантюрам по сравнению со своими земными собратьями.
Поражает и невероятная стабильность правящих династий великих домов. Старки, по легендам, правят Севером тысячи лет. Даже если отбросить мифические времена, их власть кажется незыблемой на протяжении всей известной истории. Ланнистеры, Тиреллы, Аррены – все они сидят в своих родовых гнездах столетиями. Сами Таргариены продержались на Железном Троне триста лет – срок весьма внушительный по меркам реальной европейской истории. Вспомним, сколько династий сменилось на престолах Англии (Норманны, Плантагенеты, Ланкастеры, Йорки, Тюдоры...) или Франции (Капетинги, Валуа, Бурбоны...) за последнюю тысячу лет. Династические кризисы, пресечение родов, свержение неугодных монархов, завоевания были нормой. В Вестеросе же великие дома кажутся почти бессмертными, что опять же создает ощущение искусственности и стагнации.
Отсутствует в мире Мартина и такой важный фактор средневековой политики, как вмешательство внешних сил во внутренние дела. Реальная Война Алой и Белой Розы была бы немыслима без активного участия Франции, поддерживавшей то Ланкастеров, то Йорков. Испанские Габсбурги вмешивались в религиозные войны во Франции. Англия и Франция постоянно интриговали друг против друга на территории Бургундии или Фландрии. В Вестеросе же Семь Королевств существуют будто в вакууме. Вольные Города за Узким морем ведут свои игры, но их влияние на континентальную политику до событий саги кажется минимальным. Никто не пытается поддержать сепаратистов, никто не вмешивается в династические споры Таргариенов. Эта изоляция также выглядит крайне неправдоподобной с исторической точки зрения.
Потребовался действительно из ряда вон выходящий повод – безумие короля Эйриса II Таргариена и его жестокость по отношению к великим домам – чтобы система дала сбой и лорды наконец задались вопросом: а так ли уж нам нужны эти Таргариены? Но в реальной истории королей свергали и за куда меньшие прегрешения, а поводом для войны могло стать случайное оскорбление или спор из-за клочка земли. Мир Вестероса до восстания Роберта Баратеона выглядит слишком идеализированным, слишком стабильным, лишенным внутренних двигателей конфликта, которые так характерны для реального Средневековья. Он словно спал полтора столетия, чтобы проснуться как раз к началу повествования.
Безупречные евнухи и Дозор из отверженных: военные парадоксы "Песни"
Когда же война наконец приходит в Вестерос, она описана Мартином со всей присущей ему яркостью и натурализмом. Однако и здесь при ближайшем рассмотрении возникают вопросы к исторической и даже физиологической достоверности некоторых военных аспектов его мира. Особенно это касается двух знаменитых военных формирований – Ночного Дозора и Безупречных.
Ночной Дозор – древний орден, охраняющий северную границу Семи Королевств, Стену, от угроз из-за ее пределов – Одичалых и мифических Иных. Сама идея пограничного военно-монашеского ордена вполне исторична (вспомним Тевтонский орден, ливонских рыцарей, тамплиеров на границах христианского мира). Однако состав и мотивация Дозора вызывают серьезные сомнения. В описываемое время орден пополняется в основном преступниками – ворами, убийцами, насильниками, которым предлагают выбор: смертная казнь или пожизненная служба на Стене. Из этих отбросов общества, людей без чести и совести, предполагается создать надежный щит цивилизации.
В реальности подобные эксперименты приводили к совершенно иным результатам. История знает примеры использования каторжников или помилованных преступников в армии, но обычно это были штрафные батальоны или вспомогательные части под строжайшим контролем. Создать из них элитное, дисциплинированное, верное долгу братство, способное противостоять серьезному врагу, практически невозможно. Мотивация дозорных абсолютно неясна. Они несут пожизненную службу в суровейших условиях, им запрещено иметь семью, они рискуют жизнью в стычках с Одичалыми. Что удерживает их от дезертирства, бунта, грабежа окрестных земель? Ни обещания помилования по окончании службы (службы пожизненная), ни богатств, ни славы им не светит. Реальные пограничные формирования, вроде казачьей вольницы на рубежах России, часто сами становились источником проблем для центральной власти, поднимая мятежи и живя грабежом. Верный долгу Ночной Дозор, состоящий из деклассированных элементов, выглядит скорее фантастическим допущением, чем реалистичной картиной. Вооруженный до зубов орден изгнанников, лишенных надежды, скорее стал бы главной угрозой для Севера, чем его защитником.
Еще более фантастично выглядит армия Безупречных – элитных воинов-рабов из города Астапора за Узким морем. Эти воины проходят жесточайший отбор и бесчеловечную подготовку с раннего детства, включающую кастрацию, муштру, лишение эмоций и индивидуальности. В результате получаются идеальные солдаты – абсолютно бесстрашные, беспрекословно подчиняющиеся приказам, не чувствующие боли, способные сражаться до последней капли крови. Они считаются лучшей пехотой в мире.
Однако сама идея создания эффективной армии из евнухов противоречит не только историческим реалиям, но и элементарной физиологии. Кастрация приводит к серьезным гормональным изменениям в мужском организме: снижается уровень тестостерона, что ведет к уменьшению мышечной массы, физической силы, выносливости и агрессивности. Повышается склонность к ожирению, апатии. История знает немало примеров евнухов, достигших высот в качестве придворных чиновников, интриганов, управляющих гаремами, даже полководцев (как византийский Нарсес), но именно их ум, хитрость и преданность правителю ценились, а не боевые качества. Массовых армий, состоящих из воинов-евнухов, история не знает. Создать из таких людей машину для убийства, превосходящую по силе и выносливости обычных мужчин, представляется биологически невозможным. Добавьте к этому статус раба, который сам по себе редко способствует развитию боевого духа и преданности (хотя история знает исключения вроде мамлюков или янычар, но это были не евнухи, и их мотивация была иной). Концепция Безупречных – яркий и запоминающийся образ, но с точки зрения реализма он абсолютно неубедителен. Минус на минус (раб и евнух) в военном деле едва ли дает плюс.
Стоит отметить и еще одну особенность изображения войны у Мартина. Он мастерски передает хаос, грязь, ужас битвы глазами ее непосредственного участника. Читатель погружается в схватку вместе с Джоном Сноу, Тирионом или Бриенной, ощущая страх, боль, адреналин. Однако при этом стратегический и тактический уровни войны часто остаются за кадром. Мы редко видим панораму битвы целиком, понимаем замыслы полководцев, следим за маневрами крупных соединений. Многие ключевые сражения (битва в Шепчущем лесу, штурм Драконьего Камня) происходят "за сценой", и мы узнаем о них лишь из рассказов персонажей. Это создает эффект субъективности, погружения в личный опыт героев, но лишает картину войны стратегической глубины, которая была важна для реальных средневековых конфликтов. Интриг и психологии в "Песни" оказывается гораздо больше, чем собственно батальных сцен и военного искусства.
Где же Бог? Вера и Церковь в тени Железного Трона
Пожалуй, одним из самых разительных отличий Вестероса от реальной средневековой Европы является роль религии и церкви в жизни общества и государства. В мире Мартина религия присутствует, но она кажется удивительно необязательной, поверхностной и лишенной того всепроникающего влияния, которое имело христианство (а в других регионах – ислам) в реальном Средневековье.
Вспомним историю Европы. Религия была не просто одним из социальных институтов – она была фундаментом мировоззрения, определяла моральные нормы, календарный цикл, повседневные ритуалы, влияла на политику, экономику, искусство. Католическая церковь на Западе была могущественной транснациональной корпорацией, обладавшей огромными земельными владениями, несметными богатствами и колоссальным политическим влиянием. Папа Римский мог короновать и низлагать императоров, отлучать от церкви целые королевства, ввергая их в хаос. Епископы и аббаты были крупными феодалами, порой не уступавшими в могуществе светским князьям. Кардиналы вроде Ришелье или Мазарини фактически управляли Францией. Церковные суды и инквизиция обладали огромной властью над умами и телами людей, преследуя еретиков, ведьм и инакомыслящих. Религиозные ордена (тамплиеры, госпитальеры, Тевтонский орден) были мощными военными и экономическими структурами.
Религиозные разногласия были не просто поводом, но часто глубинной причиной бесчисленных войн. Крестовые походы за освобождение Гроба Господня или против "неверных" и еретиков (альбигойцев, гуситов). Религиозные войны во Франции между католиками и гугенотами, унесшие сотни тысяч жизней. Тридцатилетняя война в Германии, начавшаяся как конфликт между католиками и протестантами и опустошившая целые регионы. Даже малейшее отклонение от догмы, иная трактовка священных текстов могли привести к обвинению в ереси, гонениям и казням. Фанатизм и нетерпимость были оборотной стороной глубокой религиозности эпохи.
Что же мы видим в Вестеросе? Основная религия континента – Вера в Семерых – выглядит бледной тенью реального средневекового христианства. Да, есть септоны (священники) и септы (храмы). Есть верховный септон в Королевской Гавани, есть военно-религиозные ордены ("Сыны Воина", "Честные Бедняки", позже возрожденные). Но их реальное влияние на политику и жизнь людей кажется минимальным. Верховный септон – фигура скорее церемониальная, чем властная (до появления Его Воробейшества). Лорды и короли относятся к вере по большей части формально или прагматично. Никто не боится отлучения от церкви, никто не идет войной на соседей из-за религиозных разногласий.
Поражает веротерпимость, царящая в Семи Королевствах. На Севере спокойно поклоняются Старым Богам у чардрев – и никого это не волнует на Юге. Железные люди молятся своему Утонувшему богу – и это тоже не вызывает серьезных конфликтов с последователями Семерых. В реальном Средневековье такая ситуация была бы немыслима. За веру в "неправильных" богов или даже за иную интерпретацию догматов одной веры можно было поплатиться жизнью или развязать войну. Отношение к религии в Вестеросе напоминает скорее современное светское общество, чем средневековое.
Непонятны и некоторые культурные рудименты. Например, почему рыцарские ордены Вестероса (Королевская гвардия, Ночной Дозор) практикуют целибат (безбрачие)? В христианской традиции это связано с монашескими обетами и идеалом служения Богу. В мире Вестероса, где нет христианства, эта традиция выглядит лишенной корней и объяснения. Также вызывает вопросы одновременное существование куртуазной традиции преклонения перед Прекрасной Дамой (выбор королевы любви и красоты на турнире) и грубого обычая публичного провожания и раздевания молодоженов перед брачной ночью. Эти две традиции принадлежат к совершенно разным культурным кодам и едва ли могли гармонично сосуществовать в одном обществе.
Конечно, Мартин вводит в сюжет и более агрессивные, фанатичные культы – веру в Р'глора, Владыку Света, с его жрицами, огненными ритуалами и сжиганием "неверных", и суровый культ Утонувшего бога Железных людей. Эти религии больше похожи на реальные исторические примеры религиозного экстремизма. Однако их появление в сюжете выглядит несколько искусственным. На протяжении веков эти культы либо дремали (Утонувший бог), либо были совершенно неизвестны в Вестеросе (Р'глор), и вдруг, как раз к началу основных событий, они выходят на авансцену, становясь важными двигателями сюжета. В реальности распространение новой, да еще и столь радикальной религии, как вера в Р'глора, должно было бы встретить ожесточенное сопротивление и привести к масштабным религиозным войнам, чего мы в полной мере не наблюдаем. Даже переход Станниса Баратеона в веру Р'глора его вассалы воспринимают скорее как одно из его чудачеств, а не как повод для священной войны против отступника.
Таким образом, религиозная картина Вестероса, при всей своей внешней проработанности, лишена той глубины, страсти и всепроникающего влияния, которые были характерны для реальной средневековой Европы. Религия у Мартина – это скорее декорация, антураж, иногда – удобный сюжетный инструмент, но не та всеопределяющая сила, которой она была в действительности.
Застывшее время и другие миры: альтернативы "историческому" фэнтези Мартина
Еще один аспект, вызывающий вопросы у исторически подкованного читателя, – это ощущение стагнации, застывшего времени в мире Вестероса. История Семи Королевств насчитывает тысячи лет (если верить легендам), но за все это время общество, технологии, военное дело как будто не претерпевают существенных изменений. Доспехи и мечи рыцарей времен Эйгона Завоевателя, судя по описаниям, мало отличаются от тех, что носят герои "Игры престолов" триста лет спустя. Замки строятся по тем же принципам. Корабли плавают под парусами. Сельское хозяйство остается на примитивном уровне. Никаких признаков научного или технического прогресса, который в реальной истории, несмотря на все катаклизмы, неуклонно менял облик мира.
Сравним это с реальной Европой. За триста лет – с начала XIV по начало XVII века – произошли колоссальные изменения: изобретение и распространение огнестрельного оружия и артиллерии, революционизировавшие военное дело и положившие конец господству рыцарской конницы и неприступных замков; Великие географические открытия, расширившие известный мир; книгопечатание, сделавшее знания более доступными; Реформация, расколовшая единство христианского мира; научная революция Коперника, Галилея, Ньютона, заложившая основы современного естествознания. Мир постоянно менялся. В Вестеросе же время как будто остановилось на уровне условного европейского Позднего Средневековья (примерно XV век, судя по доспехам и тактике). Эта статичность характерна для многих фэнтезийных миров, но она плохо согласуется с претензиями на исторический реализм.
Вся эта критика, однако, ни в коей мере не умаляет литературных достоинств "Песни льда и пламени". Джордж Мартин создал невероятно увлекательный, сложный, многогранный мир и населил его живыми, запоминающимися персонажами. Его заслуги перед жанром фэнтези огромны. Но важно понимать, что его книги – это именно фэнтези, пусть и вдохновленное историей, а не исторический роман в фэнтезийном антураже. Мартин использует историю как источник сюжетов, типажей, атмосферы, но он вольно обращается с исторической логикой ради достижения художественных целей – создания захватывающего повествования, исследования тем власти, предательства, чести и человеческой природы в экстремальных условиях.
При этом важно помнить, что Мартин – не единственный и даже не первый автор, работающий на стыке фэнтези и истории. Существуют и другие писатели, которые, возможно, с большей скрупулезностью подходят к воссозданию исторического контекста или предлагают иные модели "реалистичного" фэнтези.
Например, американская писательница Кэтрин Куртц в своем цикле о Дерини создает мир, очень напоминающий средневековую Англию или Уэльс, где магия существует, но ее носители – раса Дерини – подвергаются жестоким гонениям со стороны могущественной церкви, подозрительно напоминающей католическую. Куртц с большим вниманием относится к деталям быта, церковных ритуалов, политического устройства, создавая убедительную картину мира, где фэнтезийный элемент (магия) становится катализатором вполне исторических по своей сути конфликтов – борьбы за власть, религиозной нетерпимости, ксенофобии.
Другой пример – Гарри Тертлдав, профессиональный историк, специализирующийся на Византии. В своем цикле "Пропавший легион" ("Видесский цикл") он переносит римский легион времен Цезаря в фэнтезийный мир, являющийся почти точной копией Византийской империи. Тертлдав с доскональным знанием дела описывает придворные интриги, религиозные споры, военное дело, архитектуру, быт Видесской империи, создавая уникальный сплав альтернативной истории и фэнтези.
Из российских авторов можно упомянуть Веру Камшу и ее цикл "Отблески Этерны". Хотя мир Кэртианы является полностью вымышленным, он очевидно вдохновлен реалиями Европы XVII века (эпохой мушкетеров, религиозных войн, абсолютизма). Камша с большим мастерством описывает политические интриги, придворную жизнь, военные кампании (включая детальное описание тактики и стратегии), религиозные конфликты, уделяя огромное внимание психологической достоверности персонажей и логике развития событий. Ее мир кажется не менее жестоким и сложным, чем Вестерос, но, возможно, более последовательным в своей внутренней логике.
Эти и другие авторы показывают, что "историческое фэнтези" может быть разным. Джордж Мартин выбрал свой путь – создание яркого, драматичного, но во многом условного мира, где исторические декорации служат фоном для исследования вечных вопросов человеческого бытия. Его "Песнь льда и пламени" – это выдающееся литературное произведение, но воспринимать его как точное отражение Средневековья было бы ошибкой. Это фэнтези, которое лишь притворяется историей, и в этом – часть его магии и его лукавства.