— Галь, я заманалась, – простонала Лиза, сползая по спинке дивана. – Это нечестно, в конце концов! Мужикам только купить чё выпить, а нам для каждого сбора по три часа на кухне горбатиться.
Девушки только-только вернулись с вечеринки. Гвоздем программы стал печеночный торт, который выглядел на сто баксов, но доеден не был. Разговоры сводились к мелким сплетням и никуда не годным фильмам.
Если бы друзья захотели подвести итог, то они бы сказали, что не насытились ни телесной, ни духовной пищей.
Галя миролюбиво похлопала подругу по руке и сказала:
— У всех свои таланты, бусинка. Твои стрипсы просто обалденные, один в один Ростикс! Уж не злись на парней, что они не идеальные и их способностей хватает лишь на поход в КБшку.
Перспектива повторять подвиг с раскаленным маслом совсем не радовала, и извилины Лизы сделали неожиданный пируэт.
«Все с чем-то приходят. Вносят свою лепту. Люди неидеальны. Собраться компанией… и не есть. Что тогда мы будем приносить?»
— Галь, а Галь! На следующих выхах у меня посидим. Кинь клич в чат, – голос девушки стал тихим, напряженным, а глаза сузились, как будто фокусировались на задумке. – И скажи, чтоб дома пожрали.
***
— Сегодня, дорогие мои земляки, – объявила Лиза, разливая вино, – мы не делимся едой. Мы делимся маленькими правдами.
Гости переглянулись. В углу флегматично зевнул кот Антипыч, знавший, что его миска с вискасом останется единственным гастрономическим объектом вечера.
— Каждый придумывает закон идеального человека, – продолжила Лиза. – Без рыцарства, без фальши. Только честная гнильца вашей души, за которую вы готовы стоять горой.
— То есть «нельзя пинать щенков» не катит? – уточнила Аня, нервически обвивая пальцы вокруг ножки бокала.
— Это и так всем известно. Прояви креативность, – фыркнул Бен и накарябал на предложенной бумажке: «Усталость – не оправдание». Лиза благодарно улыбнулась первой правдочке и зачитала ее вслух перед тем, как кинуть записку в общий котел.
Тишина. Друзья то ли долго въезжали в тему вечера, то ли обмозговывали предложенный идеал.
— Ты чё, издеваешься? – первым взорвался Сергей, программист с хроническим недосыпом. – Я вчера до трех ночи верстал, пока ты в тиндере баб листал!
— А я, – сразу же ответил Бен, – три года жил на энергетиках, пока стартап не выстрелил. Страсть не спит. Хотите идеала? Вот он.
Галя выудила из вазочки миндаль и отправила его в рот. Ей хотелось погасить конфликт, но и один, и второй – парни с гонором.
— Я не люблю мыть голову – сушить долго. Но перед свиданием и время, и силы находятся, – заискивающе улыбнулась она. – Можно, я перефразирую тебя? «Если силы не находятся, значит, ты не так сильно этого хочешь».
Бен пожал плечами и мотнул головой, мол, подрастешь – поймешь мою позицию. Раззадоренный программист уже писал свое послание для супер-человека. Сидевший рядом с ним Андрей пытался подглядеть, но вовремя спохватился – это ж не экзамен! Зачем списывать? Он тоже взял покусанную ручку и откинулся на стуле, выуживая из недр души свои личные мудрости.
Воспользовавшись заминкой, Галя прикинула, сколько часов убила на ознакомление с трендами от бьюти-блогеров. У нее получилось сконденсировать переживания в краткое «соцсети – это рассадник ментальной заразы». Лиза и Алёна бросились грудью на амбразуру, потому что где еще брать вдохновение для ноготочков? Не выписывать же газету как в древности!
Аня сжала кулаки на коленках под столом: её «щенки» выглядели как трусливая отмазка. Перечислять уголовные статьи не прокатит, а высказывать свое честное мнение она не привыкла.
Скоро котел с «солянкой душ» кипел и булькал:
— Настоящий друг отвечает на сообщения максимум через час, – зачитала Лиза записку Алёны.
— Это ты после того, как у меня три дня в прочитанных посидела? Мем несмешной был, – заржал Бен и саркастично добавил, поднимаясь со стула: – И вообще, у меня была усталость.
— Чтоб ваше польское величество знало, у нас в России кинуть мем – это то же самое, что и «привет, как дела»! – зарделась девушка.
Бен отвесил поклон, деловито почесал бороду и поправил воображаемую корону, а затем наполнил бокалы дам. Вазочка с орехами опустела, даже изюм незаметно испарился, но просить добавки никому в голову не пришло.
— Я в Питере с четырех лет, но с титулом спорить не буду.
— Ай, завались уже, бобэр куpвa, – махнул на него Сергей. – Слушай моё: идеал не оперирует крайностями – он уважает баланс.
Когда на это заявление возражений не нашлось, Андрей тоже внес свой вклад: ложь есть неотъемлемая часть жизни, и было бы неразумно не пользоваться инструментом в то время, как другие пожинают его плоды годами.
Галя торопливо проглотила вино и энергично закивала:
— Ложь – это как зубная паста: выдави чуть-чуть, чтоб улыбка блестела.
Бедолагу Андрея заставили переписывать, и он с горестным вздохом и румянцем стыда сократил трактат до «врать можно». Как ни удивительно, социального порицания правдочка не вызвала. Зато закрутила ураган дружеских подколов, где каждому припомнили прошлые обманы и недомолвочки.
Аня хрустела пальцами и молчала, пока ее не ткнули локтем:
— Ну-ка, выкладывай! Только не говори, что молчание есть аурум.
— Не пинай меня, я не придумала ничего стоящего, – слабо хихикнула она.
«Ничего безопасного,» – мысленно добавила девушка.
— Может, у меня и мыслей таких не бывает. Я неглубокая личность, – отнекивалась Аня в какой-то беспричинной панике. – Голосую за перекур!
На балкон вслед за ней вышел только Бен, и Аня через минуту уже выпытывала у него, как так он не боится вызвать осуждение своей честностью.
— Проснись, красавица – мы все теплые люди с живыми грешками! – оскалился он и отхлебнул из стакана. – Со стороны посмотри, как родители прощают обкуренных детей, как бывшим дают вторые шансы. Как мы до сих пор приглашаем Андрея, хоть он и скидывается на выпивку через раз.
— И тебе пофиг, если за твоё «усталость не оправдание» Сережа теперь думает, что ты гумно?
Бен помолчал, глядя на огоньки проезжающих машин, и затушил сигарету.
— Я тебе так скажу. Я не преступник и не маньяк. Не подлец и не злодей. Если мой друг переменит мнение обо мне, то так тому и быть.
— Нового найдешь? – повернула к нему лицо девушка.
Бен с кривоватой усмешкой сгреб Аню в охапку и, забрав из ее пальцев сигарету, затушил ее тоже.
— Ага. Тебя, например. А если мой друг поймет мои слова, то мы оба в выигрыше.
Помолчали. Сигаретный дым почти весь выветрился, и окно можно было закрывать. Аня высвободилась из захвата и коленкой толкнула балконную дверь.
— Ладно, слушайте! – выпалила она. – Кухня – хорошее место для женщины!
Разговор замолк от ее выкрика, и даже Антипыч поднял голову, перестав наводить чистоту своих пушистых ляжек.
— Ты… что? – Лиза запнулась о флешбеки стрипсов и сковырнула корочку от недельного ожога от горячего масла.
— ѣ! – Аня вся подалась вперед и растопырила пальцы обеих рук на столе. – Сто лет назад нам навязывали роль хранительницы очага, а сейчас роль карьеристки. Пусть женщины сидят, где хотят. И если хотят на кухне – пусть!
— Гениально, – медленно сказал Сергей. – Ты только что отменила феминизм.
— Я… я… – Аня вдруг расхохоталась. – Черт, да! И мне нравится, что вы все сейчас смотрите на меня как на психа! Давайте объясню…
***
К полуночи «идеальный человек» представлял собой нечто среднее между монахом-трудоголиком, чат-ботом и кулинарным блогером.
— Значит, наш идеал, – подвела итог Лиза, – не спит, потому что творит, периодически врет, не имеет соцсетей, но постоянно на связи, боготворит баланс и… теоретически может быть счастливой женщиной на кухне?
— Ага, – зевнул Бен. – А еще он - клинический случай на трех прошивках. И все три ненавидят друг друга.
— Зато мы попробовали, – Аня допила вино, размяла в пальцах записку и добавила ее в кузню душ: «Идеал имеет право на провал».
— О, теперь мне нравится эта сборная солянка! – засмеялась Алёна.
— Мя-ѣ! – громко выразил согласие Антипыч.