Я никогда не думала, что обычная любовь может превратиться в кошмар.
Когда мы с Димой решили жить вместе, он сказал:
— Давай поживём у мамы, пока не накопим на свою квартиру.
Я колебалась. Я знала, что его мама, Галина Петровна, — женщина строгая. Но Дима уверял, что всё будет хорошо.
— Она тебя полюбит, — говорил он.
Он ошибался.
Галина Петровна встретила меня на пороге своей трёхкомнатной хрущёвки с холодной улыбкой.
— Ну заходи, раз уж так вышло, — сказала она, оглядывая меня с ног до головы.
Её взгляд скользнул по моей сумке — обычному рюкзаку, в котором я притащила свои вещи.
— И это всё? — удивилась она.
— Пока да, — улыбнулась я. — Остальное потом перевезу.
— Потом, — фыркнула она.
Дима нервно засмеялся и потянул меня в комнату.
— Мам, мы тут немного приберёмся, хорошо?
— Убирайся, — ответила она.
Я подумала, что это шутка.
Она не шутила.
Первая неделя прошла в попытках понять, как тут всё устроено.
— Полотенца не вешай здесь, — говорила Галина Петровна, снимая мое полотенце с крючка в ванной.
— Хлеб режь только этим ножом.
— Стиральная машина включается только когда я разрешаю.
— Воду не лей просто так, у нас счётчики.
Я кивала, стараясь запомнить. Дима отмахивался:
— Она просто привыкла по-своему.
Но это было не «по-своему». Это была война.
Через месяц Галина Петровна впервые сказала это прямо.
Мы сидели за ужином. Я ела суп, стараясь не шуметь ложкой.
— Ты понимаешь, что живёшь здесь бесплатно? — спросила она вдруг.
Я замерла.
— Мам, — начал Дима.
— Я не к тебе, — отрезала она. — Я хочу, чтобы твоя девушка понимала, что мы ей не обязаны.
— Я понимаю, — тихо сказала я. — И я очень благодарна.
— Словами сыт не будешь, — фыркнула она.
Дима промолчал.
С тех пор фраза «ты живёшь бесплатно» звучала всё чаще.
— Опять свет в коридоре не выключила? Ты же живёшь бесплатно!
— Опять чайник полный кипятишь? Ты же живёшь бесплатно!
— Опять душ долго принимаешь? Ты же живёшь бесплатно!
Я начала платить за продукты. Потом — за часть коммуналки. Потом — за интернет.
— Это же логично, — сказала Галина Петровна. — Ты же пользуешься.
Дима молча соглашался.
Всё закончилось в тот день, когда я случайно разбила чашку.
Она была старая, с трещиной. Я просто взяла её, чтобы налить чай, и она развалилась у меня в руках.
Галина Петровна вошла на кухню, увидела осколки и застыла.
— Это бабушкина чашка, — тихо сказала она.
— Я… я не специально… — начала я.
— Всё, — перебила она. — Хватит.
— Мам… — попытался встрять Дима.
— Нет. Она живёт здесь год. Год бесплатно! А теперь ещё и вещи ломает.
— Я куплю такую же! — сказала я.
— Нет, — холодно ответила она. — Ты съезжаешь.
Я думала, это шутка. Но на следующий день Галина Петровна положила передо мной листок.
— Коммуналка — 5 тысяч в месяц. Аренда комнаты в этом районе — 15 тысяч. Итого 240 тысяч за год.
Я онемела.
— Вы… серьёзно?
— А что, ты думала, будешь вечно на шее сидеть?
Дима стоял в дверях, опустив глаза.
— Ты… что, поддерживаешь это? — спросила я его.
Он промолчал.
Я ушла в тот же день. Собрала вещи в тот же рюкзак и вышла, хлопнув дверью.
Галина Петровна кричала мне вслед:
— Деньги всё равно вернёшь!
Дима не вышел проводить.
Через неделю он написал:
«Прости. Мама не передумает. Может, потом…»
Я удалила сообщение.
Потом — его номер.
Потом — все фотографии.
А Галина Петровна до сих пор иногда пишет:
«Когда вернёшь деньги?»
Я не отвечаю.