Продолжение злой сказки о пятачках и хвостиках
Все персонажи и события вымышлены, все совпадения неслучайны.
Предыдущая глава 👇
Наступил день заседания специальной комиссии, на рассмотрение которой был вынесен вопрос о неэтичном поведении Геры Барагозовой.
Так называемое слушание дела проходило в особом режиме: Зюзина с Михренилом Санаевичем сидели в одном кабинете, Гера со своим начальником в другом, а члены комиссии вообще находились в нескольких километрах от них всех — в главном корпусе местного филиала компании. Сделано это было специально, чтобы участники конфликта не оказывали давления друг на друга.
Гера дулась, но спокойно изложила свою версию произошедшего: никого не трогала и не оскорбляла, всего лишь процитировала всем известную народную поговорку, никак не ожидая, что коллега будет так сильно задета народным фольклором — при ее-то патриотичности! Комиссия выслушала показания обвиняемой, после чего предложено было выступить потерпевшей стороне.
Надежда Васильевна голосом, дрожащим от невыплаканных совсем по другому поводу слез, принялась рассказывать, как тяжело ей делить кабинет с таким злобным существом, как Барагозова, как мучается она каждый день, тратя силы на возведение энергетически непроницаемой стены между собой и Герой, дабы черная аура последней не пропитала и не отравила Зюзинскую нежную и беззащитную душу. При этом она теребила свою маску, проверяя, не сползла ли она и не открылся ли глазам общественности ее позор.
— Я ведь к этому очень чувствительна! — жаловалась Надежда Васильевна
— К чему? — уточнил у нее председатель комиссии и устало потер глаза.
С тех пор, как в их холдинге создали этическую комиссию, он почти каждый день выслушивал таких вот униженных и оскорбленных, поражаясь глубине человеческой глупости и стремлению некоторых сотрудников превратить в шоу любую ерунду. «Скучно им что ли?» — недоумевал председатель.
— Как к чему? К негативной энергии! — с готовностью откликнулась Зюзина. — Она же ее на меня направляет…
— Что именно направляет? — спросил уже другой член комиссии, тоже пытавшийся постичь сакральный смысл существования их комьюнити в целом и сегодняшнего заседания в частности.
— Да ауру же! Свою! Черную!!! — возмущенно возопила Зюзина. — Вы не слышите меня?! Это что же такое творится: каждая нахалка может вот так, и ей ничего? А я вот нервничаю, у меня давление, так ведь и до инсульта недалеко! Я требую наказать как-то!
От волнения Надежда Васильевна раскраснелась, речь ее сделалась сбивчивой, и Михренил Санаевич, отлепив правое ухо от плеча, повернул голову и тронул подчиненную за рукав:
— Надежда Васильевна, вы не переживайте так! Еще раз повторите, пожалуйста.
— Что? — она уставилась на руководителя, не до конца понимая его. — Что повторить?
— Да, вот ваши последние слова… Что вы сказали?
— Да я же …!
Надежда Васильевна чувствовала, как горят у нее щеки. Она нервно пригладила волосы, но ей это не удалось: завитки топорщились на ушах, казавшихся сегодня какими-то особенно большими. Руки мелко дрожали, в горле пересохло. «Надо попросить воды», — мелькнуло в голове. Она повернулась к Михренилу, но голос не шел из горла. Выпучив глаза, силясь выдавить из себя хотя бы слово, Зюзина производила одно только бессвязное бормотание. Разболелись ноги в тесных туфлях, копчик зудел так сильно, что против своей воли Зюзина завела назад руку и у всех на глазах принялась бешено тереть злополучное место. При этом она громко мычала и закатывала глаза, которые стремительно опухали и прятались в складках нарастающей на лице Надежды Васильевны кожи. Председатель и его коллеги напряженно и с некоторым испугом следили за словно обезумевшей женщиной. Зюзина вдруг поняла, что ей невероятно трудно дышать в маске, и сорвала ее. Все ахнули, а Гера наконец-то все поняла и еле сдерживала хохот, зажимая себе рот обеими руками.
У Зюзиной чесалось уже все тело, и она судорожно дергалась, освобождаясь от одежды. Бедный Михренил Санаевич! Если другим свидетелям происходящего достаточно было просто выключить мониторы, чтобы избавить себя от нелепого и жалкого зрелища, то у него такой возможности не было. Единственное, что он сумел сделать для Надежды Васильевны, — это спасти остатки ее достоинства, отключив камеру, безжалостно фиксирующую, как по кабинету мечется обрюзгшее бледно-розовое тело, то падающее на пол с отчаянным визгом, то вскакивающее и опять падающее. Узнать Надежду Васильевну в этом кошмарном гибриде человека и зверя было уже почти невозможно. Окончательно оголившись, существо опустилась на четвереньки, подняло вверх пятачок и заверещало с такой обидой и злостью, что Гера, услышав из динамиков это гневный вопль, прекратила сдерживаться и захохотала в голос, приговаривая сквозь слезы:
— Хорошо, Надежда Васильевна, ваша взяла! Извиняюсь! Извиняюсь! Вину признаю целиком и полностью!
Михренил Санаевич устал щипать себя в попытках проснуться. К постижению кафкианской метафоры в такой форме он оказался не готов. По кабинету носилась свиноподобная туша, теряя на ходу остатки шевелюры, мелированной в цвет «драная кошка». Из того места, где у всех людей заканчивается копчик, на глазах вырастал и закручивался в озорной крючок маленький хвостик, а человеческие стопы и ладони покрывались грубой коричневой коркой, твердели и превращались в самые настоящие раздвоенные копытца. Вдруг существо остановилось как вкопанное и развернулось к Михренилу. Тот стоял четко перед выходом из кабинета. Маленькие глазки животного злобно зыркнули, переднее копыто заскребло паркет, и Михренил понял, что если сейчас не сделает шаг в сторону, его вынесет вместе с дверью. Едва он успел отступить, как животное метнулось по прямой. Огромное тело, поросшее на спине темной щетиной, ударило в дверь с такой силой, что действительно вышибло ее. Переведя дыхание, Михренил осторожно выглянул в коридор. Там было пусто. Свиноида и след простыл, только где-то далеко раздавался дробный топоток, смутно напоминавший бодрый перестук каблучков Зюзиной.
Ослабив ворот рубашки и сделав пару глубоких вдохов и выдохов, Михренил Санаевич включил камеру. Члены комиссии ошеломленно глядели на него. Он придвинул стул к монитору, сел и открыл рот. Потом закрыл и снова открыл. Закрыл. Слов не было.
***
Надежда Васильевна неслась по улицам очертя голову. В голове билась одна мысль — домой! Туда, к Юрочке — он найдет способ спасти ее, поможет вернуть человеческий облик! В пролетавших мимо зеркальных витринах и тонированных стеклах ларьков она видела новую себя — огромных размеров свинью со свисающими на морду ушами, маленькими глазками и все тем же пятачком, с которого все началось. Паника накатывала волнами, грозящими разметать остатки рассудка. Вереща и уворачиваясь от сигналящих ей вслед автомобилей, Зюзина пересекала шумные проспекты оживленные перекрестки, квартал за кварталом, переулок за переулком — и вот уже виден ее собственный дом. Она вбежала во двор и тут же услышала крики и свист:
— Свинья, свинья, зырьте!
— Откуда взялась?
— Лови ее!
— На сало!
— Ничейная, на шашлык пойдет!
Обезумев от ужаса, Зюзина металась по площадке, пытаясь прорваться сквозь окружавшую ее толпу людей. Вон ее подъезд, добраться бы! Она неловко подпрыгнула, с визгом шмякнулась на бок, но тут же вскочила вновь и припустила что было мочи, а за ней — топот, вопли! Вдруг пришло осознание: «Дверь, дверь заперта, как я открою?!» Но она мчалась, не чуя под собой ног. Вот и крыльцо с широкими ступенями… Дверь открывалась! Навстречу Зюзиной из подъезда шагнули ноги — разбираться, чьи они, не было времени. Надежда Васильевна поднажала и как могла быстро начала взбираться по лестнице. Ох и тяжело ей теперь давался подъем! Еще немного, еще чуть-чуть, а сзади снова слышалась погоня, но ведь во дворе так орали, Юрочка должен был выйти на балкон и теперь знает… О, господи, да откуда же он знает, что эта свинья — она, Надя?! Но Зюзина не сдавалась на пути к цели — своей квартире, единственному месту, где она могла сейчас укрыться и найти спасение. Бока разрывала боль, в голове звенело. Последняя преграда — дверь квартиры. Как темно в глазах!
— Юра!!! Юра!!!!
Ох, нет, из горла ее вырвалось не имя, а отчаянный поросячий визг! Все пропало, он не услышит ее зов! Но тут в двери щелкнул замок, она распахнулась, и Юра, ее Юра втащил Надежду Васильевну внутрь. Какое счастье! От радости и бесконечной благодарности за свое спасение Зюзина изо всех сил прижалась к ногам мужа, преданно заглядывая ему в глаза и моля о помощи утробным хрюканьем. Он же ее поймет, он должен понять! Они так чувствовали друг друга все годы совместной жизни!
Какое-то время Юрий Тимофеевич задумчиво разглядывал привалившуюся к двери взмыленную свинью, потом взял мобильник и набрал короткий номер, который выучил наизусть, так что не было нужды искать его в контактах.
— Алло, Полиночка? — расплылся он в улыбке, когда ему ответили. — Нашлась пропажа.
Собеседница что-то сказала ему, и он продолжил:
— Да, только что явилась. Я очень доволен, отлично сработано и даже раньше намеченного срока. Когда и где встречаемся для расчета?
Выслушав инструкции неведомой Полины, Юрий Тимофеевич галантно распрощался, положил телефон в карман и посмотрел на свинью. Теперь вся ее морда выражала ужас настолько, насколько мимика животного вообще на это способна. Свинья попятилась прочь от Зюзина, но тот ухмыльнулся:
— И куда пойдешь? Мне, в принципе, все равно, что с тобой будет, но я и не рассчитывал, что ты совсем исчезнешь. Бессловесный хрюндель меня вполне устраивает, кормить обещаю. Просто понимаешь, Наденька… — Он с сожалением пожал плечами — достала ты меня своими пчелами и эзотерикой... А из квартиры этой деваться мне некуда… Я и подумал… А тут Полина… Помогла, слов нет! Знала б ты, моя душа, сколько мне все это стоило, половину накоплений своих извел… Ладно, идем!
Зюзин прошел по коридору в сторону кухни, оглянулся и мотнул головой, пойдем, мол. Понурив голову, свинья поплелась за ним.
***
Шли дни, недели… Об исчезновении Надежды Васильевны ходило много слухов, но Юрий Тимофеевич разом пресек их распространение, объявив, что супруга его заболела и проходит сложный и дорогой курс лечения в хорошей зарубежной клинике. Версия эта устроила даже дочь пропавшей. Девица перебивалась дешевыми подработками и за неплохое денежное содержание от отчима готова была вообще никаких вопросов не задавать.
По квартире Зюзиных бегала теперь упитанная хрюшка, которую Юрий Тимофеевич иногда выгуливал, а соседи дивились:
— Вот старый дурак! Жену сплавил, порося завел…
— Да ведь Надьки долго еще не будет, вот старикан и пригрел животинку, чтобы не скучать.
— А чего не кошку и не собаку?!
— Дак о жене чтоб не забывать. Надюха, между нами, отъявленная свинота была! Везде рыло свое сунет!
— Вот и досовалась — простудила ауру!
Подобные диалоги обычно заканчивались веселым гоготанием, и собеседники расходились по своим делам.
А из окна на опустевшую улицу мрачно глядела здоровенная вислоухая свинья, и из ее маленьких злых глазок катились самые настоящие слезы.
КОНЕЦ
А я просто напомню, что лайки 👍, комментарии 💬 и подписка ✍ничего вам не стоят, но приятны автору и помогают продвижению канала 🤗 🌹