Алла вела машину, то и дело вытирая непослушные слёзы. Всё-таки прав был Алексей, её муж, когда убеждал ехать общественным транспортом или взять его с собой. Но Алла была уверена, что сможет справиться с нахлынувшими на неё чувствами, ведь с того времени, как отца не стало, прошло уже сорок дней.
Знающие люди, успокаивая её, перед гр0б0м, подбадривали: –Ничего, Аллочка, вот сороковины пройдут, а потом легче станет.
–Нет! Ошиблись люди. Вот ни на капельку не легче! Особенно это чувствовалось сейчас, когда она в полном одиночестве ехала к месту, где прошло детство и юность папы.
И неважно, что сама-то она здесь никогда не бывала, все напоминало об отце, Все виделось его глазами и заставляло постоянно думать о нем. И сердце сжималось от тоски по дорогому человеку, и слёзы вновь и вновь застилали глаза.
И ещё, конечно, это письмо, которое сейчас лежало в её сумочке. То самое последнее папино письмо с надписью на конверте “Доченька, вскрой через сорок дней”, которое ей вручили в больнице вместе с вещами отца. Вещами, которые всё ещё хранили тепло его тела.
Алла, вскрывая сегодня утром дрожащими руками конверт, ожидала чего угодно, только не этого. Она, наверное, раз сто перечитала эти строки, все никак не могла взять в толк: как это у неё есть сестра? Какая она? Почему все эти годы папа молчал о ней?! …
Эти слова не шли из головы, перемешивались с детскими воспоминаниями об отце, которого она всегда считала самым лучшим и самым благородным человеком на земле.
“Аллочка! Моя дорогая, моя маленькая доченька! Раз ты читаешь эти строки, значит прошло уже сорок дней, с тех пор как меня нет рядом с тобой. И сегодня, когда я точно знаю, что воссоединюсь, наконец, с твоей мамой, хочу признаться: у меня есть еще одна дочь. Ее зовут Анна и живёт она в Макаровке. Она старше тебя на год.
В юности я любил ее мать, а потом встретил Лилю, и забыл обо всём и обо всех.
Знай, Аллочка: ты не одна на этом свете! У тебя есть ещё один родной человек. И я бы очень хотел, чтобы ты нашла Аню и эти мои сороковины вы бы провели вместе.
И простите меня!”
Алла разрыдалась, горе рвалось наружу. Хотелось выть громко и протяжно, как волки воют на луну. Пришлось остановить машину на обочине. Бог знает, сколько времени она прорыдала, сидя в машине. От тяжёлых мыслей ее отвлёк звонок Алексея.
–Алла, ты где? Как ты? Ты доехала? Нашла свою сестру? – засыпал он её бесконечными вопросами.
Алла тяжело вздохнула: – Лёш, нормально всё. Я просто остановилась передохнуть немного. Уже недалеко осталось.
– Я так жалею, что послушал тебя. Надо было всем вместе ехать.
–Нет, Лёш, думаю, для Анны узнать, что у неё есть родная сестра - потрясение не меньшее, чем для меня. Нам нужно время, чтобы поговорить и побыть вдвоём…
Этот разговор успокоил Аллу, придал сил продолжить путь.
***
Макаровка встретила её гнетущим ощущением полного запущения и распада. Даже сам указатель с названием населённого пункта грустно стоял на погнувшейся ржавой “ноге” и буквально сигнализировал своей облупившейся от времени краской “не едь туда, там все плохо!”
Алла свернула на пыльную дорогу с редкими остатками асфальта. Машина ехала медленно, переваливаясь как гусыня с одного бока на другой, когда попадала в колдобины то одним боком, то другим.
Два каких-то изрядно подвыпивших, невзрачного вида мужичонки, при виде её машины, переглянулись так удивлённо, словно заметили НЛО.
–Да, видно, давно здесь не ступала нога цивилизованного человека! – подумала Алла, разглядывая чёрные, вросшие в землю по самые окна хатки – Здесь, похоже, не то, что людей, здесь даже собак бродячих нет.
На центральной улице она насчитала лишь пару-тройку домов, где хоть как-то теплилась жизнь.
Возле одного из таких “живых” домишек, она, предварительно сверившись с адресом в отцовском письме, и остановилась.
Навстречу вышла женщина, по виду лет сорока пяти, в изрядно поношенном платье, в резиновых сапогах и пучком морковки в руках.
–Здравствуйте! - пролепетала Алла.
–Ты, что ли, моя сестра будешь?! - женщина смотрела на неё строго, и, казалось, с неприязнью.
–Да, а откуда Вы знаете, что я должна приехать - удивилась Алла – Меня Алла зовут, а Вы Анна, верно?
Женщина тяжело вздохнула, отогнала от лица какую-то мошку, и ответила уже более миролюбиво:
–Он написал. Да ты проходи, чего здесь стоять, в ногах правды нет. Отдохнёшь с дороги, да и назад поедешь…
Алла, прихватив из машины пакеты с гостинцами, вошла во двор через калитку, приотворённую хозяйкой дома.
Внутри дома было всё очень просто, но чисто и уютно. Вышитые в стиле “Ришелье” белые занавесочки на окнах, весёленькие коврики из обрезков тканей на полу. На стенах - фотографии в простеньких рамочках. На одной из них, совсем маленькой, был запечатлен её отец - совсем еще юноша с такой же юной девушкой - красавицей с длинной косой через плечо, и огромными, широко распахнутыми глазами.
В комнату вошла женщина. Она уже переоделась в новый халат, причесалась, и выглядела немного моложе, чем там, на улице.
–Узнала, что ли, папашу своего? А это, рядом с ним, мамочка моя. Вот же Бог судьбу дал: всю жизнь любить одного мужчину, а тот и думать о ней забыл.
Алла молчала. Внутри нарастал протест, хотелось что-то сказать в защиту отца. Сказать этой злющей Анне, что папа вовсе не такой, что он был хорошим человеком. И что так бывает, что люди встречаются и расходятся… Но она просто не могла подобрать слов.
Где-то в глубине души чувства неожиданно обозначившейся сестры были ей понятны.
–Это я росла в счастливой семье, в любви и заботе, а что Аня могла видеть здесь, в этой Макаровке, от которой, похоже, сам Бог давно забыл.
***
Отца Алла очень любила. У них была какая-то внутренняя, неразрывная связь. И, когда ему стало плохо, она буквально почувствовала это каким-то особым зверинным чутьём. Принялась звонить ему на телефон. Чужой женский голос кого-то из офиса быстро прокричал ей что, Петру Ильичу стало плохо во время совещания и что прямо сейчас его увозят во вторую городскую больницу.
Она, как была в домашних тапочках, спустилась к машине, заехала по пути в магазин, купила всё, что ему могло понадобиться.
–Он сейчас в реанимации. К нему нельзя. Завтра-послезавтра его переведут в обычную палату, тогда и приходите. А передачку оставляйте, я ему передам – объясняла ей медсестра, строго глядя поверх очков.
Алла расплакалась: – Пожалуйста! Дайте мне на него хоть одним глазком взглянуть. Я физически чувствую, как ему плохо. Поймите, два месяца назад не стало мамы, теперь еще и отец. Я просто должна увидеть его…
Она еще что-то кричала, говорила, умоляла.
Но медсестра устало повторяла: –Поймите, сейчас нельзя! Вы просто будете мешать.
–Пустите её! Ему сейчас дочь точно не помешает! – тихо сказал врач, который как раз проходил мимо. И уже обращаясь к Алле добавил - Пойдёмте, я Вас провожу. Но имейте ввиду: пять минут, не больше!
Отец, весь в каких-то проводах, подключенных к мерно попискивающим приборам, лежал на кровати. Казалось, что его лицо было белым, как бумага. На виске, свидетельствуя о теплящейся в нем жизни, слабо пульсировала тоненькая синеватая жилка. Отец казался таким маленьким, беспомощным и больным… Алла тихо захлюпала носом.
–Аллочка, не реви! Я выберусь! – тихо сказал он, не открывая глаз.
– Папа! – она кинулась к отцу и сжала его теплую руку.
Отец медленно открыл глаза, и повернул голову: - Ну вот, старый я дурак, напугал тебя! Не переживай, малыш, мне уже гораздо лучше! - он улыбнулся.
Алла плакала и верила, что отец обязательно поправится и всё будет хорошо.
А через несколько дней его не стало.
Алла никак не могла смириться с этой потерей, и чуть ли не каждый день ездила к нему на могилку.
–Нельзя так, Алла! Отпусти отца! Живые должны быть с живыми!
***
–Дети-то у тебя есть, что ли? – словно откуда-то издалека послышался голос Анны.
–Да. Сын Антон. Ему десять лет.
–А муж где?
–Муж дома, с сыном остался. Я просто решила, что нам с тобой надо поговорить только вдвоём.
–Наверное, ты права, тихо сказала Анна, и отвернувшись к окну, добавила - Пойдём, что ли чай пить!
Алла, вспомнив, что так до сих пор и стоит с пакетом в руках, протянула его сестре – Вот, возьми, это тебе.
Та в ответ лишь кивнула, и пошла на кухню. Они сидели вдвоем за столом, покрытом клеёнчатой скатеркой, которую, видимо только что достали из “закромов” ради городской гостьи. Пили чай с клубничным вареньем. Отдельно, на тарелочках Анна разложила дары, которые привезла сестра.
Потом она достала две гранённые рюмки и штоф с какой-то настойкой.
–Ну, что, помянем, раба божьего. Тебе он был отцом, а мне как говорится, либо хорошо, либо ничего…
Алла заметила, что само слово “отец’ сестра старательно избегает.
–Я не могу, сама понимаешь, за рулём. А ты выпей. Не знаю, что там у них с твоей матерью получилось, а для тебя всё равно родная кровь. – тихо сказала она.
–Ты за кого меня принимаешь?! Уже обед! Куда ты поедешь на ночь глядя! Даже если бы ты не сестра мне была, не отпустила бы. У меня переночуешь, у ром поедешь.
Алла кивнула и вытерла вновь накатившиеся на глаза слёзы.
-Он мать-то в юности любил. Встречались, пожениться собирались. А потом поехал в город учиться. Сначала письма матери писал каждый день. Пока учился - приезжал… А потом как в воду кинул. – вдруг сказала Анна.
-Как это? - удивилась Алла – Совсем пропал? Даже ничего не сказал?
–Написал матери, что другую встретил.
А мама в это время уже меня под сердцем носила. Можешь представить, что ей пришлось вынести в деревне-то? Каких только гадостей ей в спину не говорили…Это в городе всем плевать, кто там с животом ходит. А у нас - позор!
Потом и я родилась. Он узнал о моем существовании, когда приезжал своих родителей в город забрать. Уже женат был.
-Неужели папа никак не помогал вам? - удивилась Алла.
-Знаешь, до самого того дня, как умерла мама, думала, что не помогал, что просто выбросил нас, как выбрасывают надоевшие игрушки. А потом, когда разбирала документы в комоде, нашла извещения на переводы. Насколько я понимаю, мама моя, царствие ей небесное, деньги эти все ему обратно отправляла. Гордая очень была. Мы тяжело очень жили. Мама так замуж и не вышла. Всё хозяйство на себе тянула, как мужик. Я никуда не поступила, школу закончила, да так в колхозе и осталось (живой колхоз тогда ещё был, это сейчас по деревне словно Мамай прошёлся). Не могла мать одну бросить.
-А семья-то у тебя есть, Аня? Муж, дети?!
Анна хрипло рассмеялась.
-Ой не смеши?! Какая здесь может быть семья. На всю округу два мужика - да и те влюблённые, в одну даму - Бутылку!
Уж лучше всю жизнь одной прожить, чем с алкашом.
–Ань, слушай, а что тебя здесь держит?
-Ты же ещё молодая! Поехали со мной в город, найдём тебе работу! Жизнь свою по-новому ещё построишь.
Анна снова рассмеялась: – Ой, не смеши меня! Кому я там нужна?!
–У тебя теперь сестра есть! Забыла? Мне нужна! Племяннику твоему нужна! Я только одного не могу понять, почему папа ничего сразу не сказал. Столько лет потеряно! Мы бы могли расти вместе, встречаться, общаться….
– Я думаю, он маму твою боялся потерять.
–Но она бы все поняла! Мама моя была очень хорошим человеком.
-Моя мама тоже была хорошим человеком. Но очень гордым. - вздохнула Анна и, немного подумав, добавила – Ты Алла, счастливая, потому что у тебя отец был. А у меня его отсутствием вся судьба перековеркана, да наизнанку вывернута. Не могу простить ему того, что рядом его не было.
Алла поднялась, подошла к сестре, обняла за плечи: но зато мы теперь знаем, что есть друг у друга. Разве это плохо?
–Это, пожалуй, единственное, что хорошо в этой истории. А знаешь, я бы хотела съездить к отцу на могилу.
Алла встрепенулась. Из уст сестры впервые за все время прозвучало слово “отец” и это уже было половиной прощения.
–Вот и чудесно! Завтра утром и поедем.
Две женщины еще долго сидели за столом за беседой и воспоминанием. А наутро Анна подскочила с кровати с утра пораньше.
–Слушай, Алла, а хочешь, покажу дом, где отец жил?
–Конечно хочу!
Отцовский дом встретил их грустным скрипом ветхих половиц и запахом сырости.
Анна молча достала из кармана пакет, и принялась нагребать в него землю из-под крыльца.
–Зачем это? - удивилась Алла.
–Привезу отцу родной земли на могилку.
Алла заплакала. Слезы текли по её щекам без остановки.
Сестра обняла её : – Ну, будет тебе, Алла!
Они так и стояли, обнявшись, некоторое время посреди двора у старого дома, как у памятника прошлому.
–Спасибо тебе, Ань! – вдруг, сказала Алла.
–За что это?
-За то, что смогла простить отца.
Анна задумчиво посмотрела куда-то вдаль, и сказала:
–Знаешь, сестра, я всю ночь думала. Ведь у каждого из нас есть что-то, за что нас родные будут прощать на наши сороковины. И дай Бог, чтобы у нас хватило смелости написать неприглядную правду о себе и попросить прощения.