Дверь захлопнулась с таким грохотом, что со стенки в прихожей упала рамка с нашей свадебной фотографией. Стекло треснуло ровно посередине, разделив мое улыбающееся лицо и потухший взгляд Сергея. Я прижала ладонь к животу, будто могла унять дрожь, поднимающуюся от колен к горлу. На кухне зашипел чайник — свекровь уже хозяйничала у плиты, как будто жила здесь годами, а не въехала три дня назад с чемоданами, набитыми вязаными салфетками и фотографиями покойного свекра.
— Лен, ты чего там замерла? — из-за угла высунулась растрёпанная голова мужа. Он держал на руках нашу двухлетнюю Машку, обмотанную в простыню вместо платья. — Мамка пирожки с капустой делает, иди помоги.
Мои пальцы впились в шов на обоях, который мы с Сергеем так и не заклеили за три года аренды этой трешки в панельке. «Детскую под ремонт», как обещал хозяин, теперь занимала Тамара Степановна. Её розовый халат с вышитыми павлинами маячил за дверным проёмом, где должны были стоять игрушечные полки и кроватка для второго ребёнка. Того самого, о котором мы перестали говорить с Сергеем с тех пор, как его мать, продав свою однокомнатную в Люберцах, объявила: «Поживу у вас годик-другой, пока новое жильё присмотрю».
— Серёж... — я попыталась поймать его взгляд, но он увлечённо подбрасывал Машку под потолок. — Мы же договаривались, что мама поживёт максимум месяц. Ты видел, что она сделала с комнатой?
В ответ он только пожал плечами, аккуратно ставя дочку на пол. Машка тут же побежала к бабушке, громко требуя «палябушку». Свекровь уже ставила на стол блюдо с дымящимися пирожками, причмокивая губами:
— Внученька моя золотая, иди к бабуле. А ты, Леночка, чего стоишь? Сметану достань из холодильника, да салфетки принеси — не видишь, руки у меня в муке.
...
Пятница, 6:47 утра
Будильник зазвонил на семь минут раньше обычного. Я встала с дивана, куда перебралась после того, как Тамара Степановна заявила, что храп Сергея мешает ей спать. Спина ныла от продавленного пружинами сиденья, но это оказалось мелочью по сравнению с утренним ритуалом свекрови. Уже третий день подряд ровно в семь она начинала стучать костяшками пальцев о дверь ванной:
— Лена! Пора греть воду для моего компресса. Доктор строго-настрого велел — строго по времени.
Сегодня я специально встала раньше, чтобы успеть собрать Машку в садик. Но, протирая глаза, наткнулась на пустую вешалку — детские комбинезоны исчезли. Из прихожей донеслось приглушённое ворчание:
— Совсем руки не оттуда растут — стирают в холодной воде. Весь катышный пух собрался, бельё же ребёнку испортишь!
...
Суббота, 14:30
Сергей задержался на работе — снова эти бесконечные рейсы дальнобойщиком. Я пыталась уложить Машку спать, но свекровь включила на полную громкость сериал про врачей. Когда я попросила сделать потише, она хлопнула ладонью по столу:
— В своём доме хоть слух потеряю, если захочу! Ты бы лучше ребёнка нормально воспитывала — в два года ещё на горшок не ходит. Я Серёжу в год уже приучала.
К вечеру температура у Машки поднялась до 39. Пока я искала жаропонижающее, Тамара Степановна успела напоить её каким-то травяным отваром из заветной жестяной банки. «От прабабки рецепт» — буркнула она, когда я в панике вытирала дочери запачканный подбородок.
...
Воскресенье, 23:15
— Ты с ума сошла? — Сергей впервые за месяц повысил голос, но не на мать, а на меня. — Она же квартиру продала, чтобы нам ипотеку помочь! А ты её в съёмную однушку собралась выпроваживать?
Я смотрела, как его кулак сжимает распечатку с сайта агентства недвижимости. Там, где я втайне искала варианты подешевле — в старом фонде, без ремонта, лишь бы отдельно. В горле стоял ком, но слова вырывались сами:
— Ты видел, что она делает с Машей? Вчера чуть не обварила её кипятком, когда пыталась компресс на горло сделать! А сегодня... — голос сломался, — сегодня назвала меня дурой при ребёнке. Сказала, что без мужика нового не найду с такими-то дряблыми бёдрами.
Сергей отвернулся к окну, за которым моросил холодный ноябрьский дождь. Его плечи опустились, будто под невидимым грузом.
— Мама одна меня поднимала, — он говорил в стекло, заляпанное каплями. — После того как отец ушёл. Ты же понимаешь...
...
Три недели спустя
Конверт с премией за перевыполненный план на работе оказался тоньше обычного. «Кризис», — развела руками начальница. В автобусе по дороге домой я считала в уме: за аренду, лекарства Машке, коммуналку... Свекровь требовала купить новую муку — «эта вся с жучками».
Дома меня ждала тишина. Нехорошая, звенящая тишина. На кухонном столе лежала распечатка из моей переписки с подругой: «Если он до понедельника не попросит её уехать, беру Машу и ухожу». Рядом — смятая пачка валерьянки и записка корявым почерком: «Не переживай за внучку. Заберу к себе, пока вы тут разбираетесь».
Телефон дрожал в руках. На экране мигало «Сергей» — 17 пропущенных. За окном уже темнело. Где-то на другом конце города моя дочь, наверное, плакала в чужой квартире, пахнущей травяными отварами и затхлостью старых ковров. Я нажала на кнопку вызова, не зная, чей голос первым прозвучит в трубке — его, её или тишина, которая уже давно поселилась в наших стенах.