И судьба этой поэтессы, и ее стихи - всё как будто явилось прямиком из романтического века. Поэзия Тушновой и впрямь чем-то напоминает лучшие строки Евдокии Ростопчиной. Правда, у Тушновой сильных и незабываемых строк и стихотворений гораздо больше, чем у её далекой предшественницы. И писала она вовсе не в стиле ретро, а скорее на пару десятилетий предвосхищала язык поэзии и стереотипы разговорной речи.
Она родилась 27 марта 1915 года (дата нового стиля) в Казани в семье профессора микробиологии Казанского университета Михаила Павловича Тушнова и его жены, Александры, урожденной Постниковой, выпускницы знаменитых Высших женских Бестужевских курсов. По крайней мере, так до недавнего времени значилось в многочисленных книгах и справочниках. Да и нынче значится. Это уж потом выяснилось, что родилась Вероника Михайловна на четыре года раньше.
О казанском детстве она написала так:
Мы жили на папиной скромной зарплате,
Читайте "Российскую газету" в Telegram - подписаться
Что нашего счастья отнюдь не губило.
Я помню все мамины новые платья,
И я понимаю, как мало их было.
Я помню в рассохшемся старом буфете
Набор разношерстных тарелок и чашек,
Мне дороги вещи почтенные эти и жизнь,
Не терпящая барских замашек.
Горжусь я, что нас не пугали заботы,
Что жить не старались покою в угоду,
Что видный профессор шагал на работу
За три километра в любую погоду...
Вообще-то профессорская зарплата в те времена была не столь уж скромной. И собственный рассохшийся старый буфет в довоенные времена был дан далеко не всем будущим поэтам. Но - так уж написалось в ностальгической дымке. А детство было почти идиллическое. С книжками, с любимым котом, с замечательной школой, в которой изучали аж несколько иностранных языков и умели ценить литературный дар Вероники.
Читайте также:
"Изобилие чудес Божьих!": поэтесса Николаева - о дебютной прозе и духовном пути в монастыре
По настоянию отца она поступила на медицинский факультет Казанского университета. Потом семья переехала в Ленинград, и там Вероника училась в аспирантуре на кафедре гистологии в институте экспериментальной медицины. Её мужем стал психиатр Юрий Розинский - человек научного склада ума, настоящий волшебник и демон. Ему посвящены ее первые зрелые стихи. Да и не только первые. Некоторые из них появились в печати.
Весной 1941 года она поступила в Литературный институт. Это были, возможно, лучшие времена этого учебного заведения. Наверное, именно тогда она, ставшая первокурсницей, вычеркнула из жизни четыре года… Но поучиться на Тверском бульваре ей так и не довелось.
Считается, что в поэта ее превратила война. С ее первых недель Тушнова стала врачом нейрохирургического госпиталя для раненых бойцов Красной Армии в родной Казани. Это была работа сверх человеческих сил - возможно, только стихи и помогли ей выжить. В 1944 году в "Новом мире" вышло её стихотворение "Хирург", посвященное вполне реальному героическому военврачу:
Своей тоски ничем не выдал он,
никто не знает, как случилось это, -
в какое утро был он извещен
о смерти сына под Одессой где-то...
Не в то ли утро, с ветром и пургой,
когда, немного бледный и усталый,
он паренька с раздробленной ногой
сынком назвал, совсем не по уставу.
Здесь есть сюжет, не драма, а трагедия. Стихотворение сильное, но для того времени характерное. Война была временем крепко настоянных стихотворений. Многие так начинали. Но уже существовала и другая Тушнова - ни на кого из современников не похожая.
Но в том же 1944 году она написала стихотворение, в котором нашла свой голос на много лет. Гораздо позже, уже после смерти Тушновой, в сокращении оно стало известнейшей песней Марка Минкова:
Не отрекаются, любя.
Ведь жизнь кончается не завтра.
Я перестану ждать тебя,
а ты придешь совсем внезапно.
А ты придешь, когда темно,
когда в стекло ударит вьюга,
когда припомнишь, как давно
не согревали мы друг друга.
И так захочешь теплоты,
не полюбившейся когда-то,
что переждать не сможешь ты
трех человек у автомата.
И будет, как назло, ползти
трамвай, метро, не знаю что там.
И вьюга заметет пути
на дальних подступах к воротам.
А в доме будет грусть и тишь,
хрип счетчика и шорох книжки,
когда ты в двери постучишь,
взбежав наверх без передышки.
За это можно всё отдать,
и до того я в это верю,
что трудно мне тебя не ждать,
весь день не отходя от двери.
Стихотворение совсем не в духе 1944 года. В нем - мирная городская жизнь. И в 1970-е эти стихи пели вовсе не как антиквариат. Написала она его после нескольких ночных дежурств подряд. Среди раненых, в госпитале. Любовь - непридуманная и потаенная - всегда оставалась в душе. И дело не в том, что в этих строках нет выспренности, нет конъюнктуры военного времени. Талантливые и свободные стихи в те годы сочиняли многие - независимо от тематики. И с военным оттенком, и без него. Но в этой нервной исповеди проглядывает мышление "современного человека". Человека второй половины ХХ века. А это действительно редкость. На которую, впрочем, не стоило бы обращать внимания, если бы стихи получились так себе.
Читайте также:
"А где мне взять такую песню?" Век назад родилась поэтесса Маргарита Агашина
Поэты всех поколений отмечали ее "ошеломляющую красоту". Каждое десятилетие она менялась, но даже по зернистым газетным фотографиям в нее всегда можно было влюбиться. И без этого - внешнего - образа воспринимать поэзию Тушновой, наверное, нельзя.
Ее первый сборник назывался броско и амбициозно - "Первая книга". Поэтессе было за тридцать. Закончилась война. Второго сборника пришлось ждать почти девять лет - быть может, потому, что она слишком глубоко ушла в "интимную лирику", которую в те годы не запрещали, но и не жаловали. "Здесь у вас волнует многое, но пошли вы, к сожалению, не широкою дорогою, не в центральном направлении", - таков был доброжелательный вердикт критика.
Она, как и многие в те годы, не избежала обращения к крупной форме. В 1952 году вышла её поэма "Дорога на Клухор". Сюжет, в котором и война, и шпионы, и отважная советская молодежь - все, как полагается. И дети, которых не пощадили озверевшие фашисты. И финальное обращение к собственной дочери:
Не плачь! Не надо! Плакать поздно.
Бороться надо за живых!
И всё-таки её уделом стали камерные стихи. Стихи для двоих и для всех. Она страстно писала о безрассудной любви - как Есенин, которого в те годы любили как никого другого из поэтов. Она тоже "загибать умела": "Ты мне чужой - не друг и не любимый, на краткий час мы жизнью сведены"... Но - без есенинского цинизма. Безусловно, Тушнова читала Цветаеву и многое у нее взяла, исключив усложненность. Голос у неё был свой, незаёмный. Она, пожалуй, никогда не была в большой моде, но десятилетиями оставалась для многих сокровенной, читаемой, декламируемой и переписываемой поэтессой. Кроме того, ей, конечно, подражали. Можно назвать несколько фамилий - в особенности песенных. Но лучше не называть, потому что настоящей продолжательницы не было. Той простой мелодии, которую нашла Тушнова, ни до нее, ни после в русской поэзии не было.
Полная версия на портале ГодЛитературы.РФ.
Читайте также:
"Она была великой во всем": 135 лет назад родилась Анна Ахматова
Автор: Арсений Замостьянов