Вечерний свет лился через кухонные занавески, окрашивая тарелку с остывшим супом в золотистый цвет. Алеша, сжимая ладошками края стула, всхлипывал так громко, что даже чайник на плите будто вторил ему тихим шипением. Его щеки были мокрыми от слез, а взгляд уткнулся в царапинку на столе — ту самую, что он всегда разглядывал, когда боялся поднять глаза.
— Ну почему ты плачешь? — голос отца, Сергея, прозвучал резче, чем он сам этого хотел. Он сам вздрогнул от этой своей строгости, но продолжил, сжимая журнал, который так и не дочитал: — Ведь ничего же не случилось! Суп не съел? Не страшно. Упал? Не вижу синяков. Говори!
Мальчик лишь сильнее втянул голову в плечи, словно пытаясь спрятаться в собственной футболке. Его «потому что» всегда было тихим и невнятным, как ветер за окном, который есть, но его не поймать. Сегодня оно прозвучало как всегда:
— Про-просто так…
Сергей замер. Это «просто так» резануло его, как когда-то в детстве, когда отец выводил его за руку из школы после драки. Он тогда тоже не смог объяснить, почему врезал тому мальчишке. Просто сердце вдруг сжалось в комок, а кулаки сами разжались. Теперь он видел в Алеше себя — того, кто не умел говорить на языке причин.
— Ну какой же ты мужчина! — бросил он, но сразу пожалел. Перед глазами встала жена, которая шептала, уезжая в командировку:
«Он ещё мал, Сережа. Иногда надо просто обнять».
Тишину разорвал новый всхлип. Алеша, не в силах сдержать дрожь, уткнулся лбом в гладь стола. Маленькая царапинки на столе под его щекой стала мокрой от слез. Сергей вдруг заметил, как сын протянул к нему ручку и стиснул рукав его рубашки, будто боялся, что отец уйдет. Или что сам исчезнет.
— Ладно… — мужчина опустился на колени, впервые за вечер оказавшись ниже уровня стола. Он аккуратно отодвинул тарелку, словно суп был виноват во всех слезах мира, и притянул Алешу к себе. — Не надо причин.
Мальчик, уткнувшись носом в отцовскую шею, всхлипнул в последний раз — уже тише. Его пальцы теперь цеплялись за папину спину, как за якорь. Сергей гладил его по волосам, вдыхая запах детского шампуня с ромашкой — так пахла нежность.
— Знаешь, я в твои годы… — начал он, но замолчал. Вместо слов он покачал сына на руках, как когда-то качал его-младенца. За окном дождь начал стучать в стекло, но в комнате было тихо.
Потом Алеша прошептал что-то в его грудь — может, «прости», а может, «люблю». Сергей не стал переспрашивать. Причины больше не имели значения.
Слезы иногда похожи на дождь — и те и другие приходят без предупреждения, чтобы снова можно было очиститься и дышать. А отцовские руки, которые сначала искали логику, оказались созданы для того, чтобы вытирать необъяснимое.
И.. обнять..
Просто так..