Но Буртас, очень любивший Кунгош, возразил коньку: «Как это мы можем вернуться, даже не повидавшись с нашей старой и доброй знакомой Кунгош! Нет уж, давай, скачи к Яга!».
Когда они встретились, простодушный Буртас обнял Бойгал-би и всё ей о выполнении путешественниками задания Ижмакая по розыску Кунгош поведал.
Тулпар зажмурился от страха и мысленно попрощался и со своим другом Борчаком, и с белым светом. Но умная, всё видящая насквозь Бойгал-би на слова паренька только усмехнулась и сказала ему: «А ты, как я верно определила с самого начала, очень смел и силён, если не боишься правду в глаза говорить. За это я тебя не только живым и невредимым отпущу, но и вознагражу. Скоро между мной и твоим падишахом, злым и страшным дивом Ижмакаем, начнётся жестокая война не на жизнь, а на смерть, и я помогу тебе выжить в этой войне – ведь ты вовлечён в неё случайно. Немедленно отправляйся с Муштаком на поиски перстня Абар-Кама, добудь его и одень на оногурский палец правой руки. Этот перстень спасёт тебя от гибели!».
«Но как же мы с Тулпаром найдём в огромном мире маленький перстень?» - удивлённо спросил Буртас. «А ты забыл, что на шее у тебя висит моё перо, которое по твоей просьбе укажет тебе местонахождение и перстня, и всего прочего?» - снова усмехнулась Бойгал-би, восхищаясь искренней простоватостью паренька.
«Ах, да! – воскликнул Буртас и даже себя по лбу стукнул. – Как же я мог забыть о чудо-пере!» Только сейчас до него дошёл, наконец, смысл слов песенки, которую ему много раз пело перо:
«Я – булгарское перо.
Всё ищу я – и давно.
Что сыскать – ты мне скажи:
Не укроется ничто!».
А до этого мига он просто наслаждался дивной мелодией песни и чудесным пением пера… Но удивляться своей несообразительности Буртас не стал – времени на это не было. Не мешкая, он обнял на прощание Кунгош, сел на конька и стремглав умчался вдаль. Его слова «До свидания, добрая Бойгал-би! Даст Тангра – ещё свидимся!» донёс до Жар-Птицы уже ветерок через пять часов – из очень далёкой дали…
Перо заставило наших друзей вначале проскакать через бескрайние долины и леса, затем пролететь над океаном Марамыром и, наконец, приземлиться на океанском берегу, у подножия высоченных гор Бозмэр. У берега, на отмели, лежала огромная рыба Укат (Кит), на спине которой копошились люди из племени урай, отрезавшие от неё куски её тела. Некоторые люди, как было видно, вообще приспособились жить на Укате и построили на ней свои дома. «Ишь, как хорошо устроились! – воскликнул Буртас, изумлённый этой картиной человеческого приспособленчества. – А рыбе то, поди, больно!». «Ничуть! – заметил на это конёк. – Эти кормёжки - по воле Тангры – производят несколько укатов в определённое время и по очереди. Укат, от которого люди уже отрезали достаточно лакомых кусков, уходит на отдых, во время которого его тело полностью восстанавливается. После отдыха он снова подплывает к берегу для кормления урайцев, восхитивших Тангру своей набожностью».
«Надо же! – удивился Буртас. – А что, и нам, может быть, надо принять участие в этой трапезе – ведь моё перо указывает на спину Уката!».
«Твоё перо указывает на то, что перстень Абар-Кама находится в рыбе!» - уточнил конёк, так же, как и Бойгал-би, восхищавшийся простотой паренька.
«Ну ты и голова, Муштак!» - похвалил друга Буртас и крикнул Укату во всё горло: «Эй, большущая рыба – рыбище, прими наше приветствие и заверения в нашем полном и неизменном уважении! И ответь нам, пожалуйста: не в тебе ли перстень Абар-Кама, который мы ищем?».
«Во мне – со вздохом ответила рыба Укат. – И если вы получите у алпа Мара (старшина алпов, дух Солнца), надзирающего за кормлением, разрешение для меня бросить это надоевшее мне дело и уйти вглубь океана в свободное плавание – то я вам тут же передам этот перстень!».
«А как нам проехать к Мару (булгарское слово «мар» означает и «хороший конь», и «солнце»)?» - спросил конька Буртас.
«Ехать к нему не нужно - он над твоей головой!» - объяснил пареньку Муштак.
«Ах, да, как же это я сам не догадался!» - воскликнул Буртас и, воздев руки к полуденному солнцу, прокричал Мару: «О, великий и прекрасный тархан (здесь – «старшина») алпов Мар – мы неустанно восхищаемся твоей красотой и очень - приочень любим и уважаем – может быть даже больше, чем другие люди. Так помоги же нам, твоим самым преданным поклонникам – позволь нашему Укату стать свободной рыбой в обмен на перстень Абар-Кама!».
«Дозволяю!» - крикнул в ответ с неба Мар, очень довольный тем, что наши друзья сильно любят и уважают его. Этот положительный ответ услышали не только наши путешественники, но и Укат. Обрадованная рыбина сказала друзьям: «Лезьте ко мне в брюхо и забирайте перстень!» - и разинула пасть.
«А эта рыбина не может…того, захлопнуть за нами пасть и скушать нас?» - спросил у конька Буртас, явно не доверяя Укату.
«Не захлопнет – свобода рыбе дороже!» - уверенно сказал Муштак и прыгнул с хозяином внутрь рыбины. Перо показало им, где перстень – иначе бы наши друзья и за человеческую жизнь не нашли бы перстня в огромном чреве Уката, заваленном разным хламом (сейчас таких Укатов культурно называют «коллекционерами-любителями»).
Когда друзья вылезли с перстнем на белый свет и на берег, Буртас сказал коньку: «Хочу одеть перстень на оногурский палец, как велела Кунгош – да позабыл, где он!».
«Если смотреть на правую ладонь справа налево, то вначале расположен булгарский или большой палец, затем – барсылский или указательный, затем аскалский или средний, затем оногурский и, наконец, агаджирский или мизинец.» - охотно пояснил Муштак.
Буртас стал одевать перстень – а в это время освобождённый от службы Укат без промедления нырнул в пучину океана со словами: «Счастливо всем оставаться – будьте здоровы!», а озлобленные исчезновением бесплатной пищи урайцы набросились с кулаками и палками на наших друзей. «С чего это урайцы, которых все считают тихим и мирным народом, озверели?» - спросил друга удивлённый Буртас, едва уворачиваясь от града ударов.
«Озвереешь тут, коли дармовая еда прямо из-под носа уплыла!» - ответил хозяину Тулпар, защищая его своим телом от наскоков разъярённых урайцев.
«Так ты думаешь, что урайцы нас за исчезновение рыбины винят?» - снова поинтересовался у Муштака Борчак.
«Я думаю, что ты как всегда, прав и нам сейчас лучше задать самого обыкновенного стрекача («задать стрекача» в русском языке означает «стремительно убежать»)!» - ответил хозяину конёк, легонько отбрасывая наседавшую толпу всеми четырьмя копытами. Буртас вскочил на Тулпара – и тот с места взвился в небо выше птиц. Урайцы от изумления разинули рты и закрыли свои «варежки» («варежка» - шутливое русское название рта) только вечером, когда ветерок донёс до них с неба прощальные слова Буртаса: «Оставайтесь с миром, люди Урая (Дальний Восток), и не расстраивайтесь очень сильно – я вижу, что к вам уже плывёт рыба – сменщик (рыбы-кормильцы, как видно, работали – подобно нефтяникам Сибири – по вахтовому методу)!».
Кроме этих слов ветерок донёс до урайцев и незатейливую песенку Буртаса:
«Ах, моя Булгарская земля –
Вижу твои реки и поля,
Вижу твои горы и моря –
Ведь орлом взлетел я в небеса!
Вижу я с огромной высоты,
Как играют дети у реки,
Как пасёт овец родной отец,
Как готовит мать в котле обед.
Я машу им сверху и кричу –
Но меня не слышно никому.
Что ж – ты, ветер, им неси, молю,
Мой привет – я нежно их люблю.
Не речист я – оногур – как бан (булгар-пеон или банджиец),
Не богат, как барын (булгар-барынджар) иль сабан (булгар-печенег) –
Но зато на золотой заре
К небесам взлетел я на коне.
Мой скакун рогами свод (небесный) достал,
Я ж с Луною светлой вровень стал.
Как звезда, промчусь я над землёй –
Всех геройств главнее подвиг мой…»
Эта колыбельная песня – единственное, что успела передать Буртасу его мать, ушедшая в Туманную степь (иной мир) ещё до семилетия Буртаса. А вскоре умер и отец Буртаса, оставшегося круглым сиротой на бескрайней Булгарской земле. Но взамен Тангра послал пареньку чудесного друга – Муштака, и тому веселее стало в нашем огромном, но часто таком суровом, мире….
Распевая свою песню, Буртас почувствовал какую-то стеснённость. Он посмотрел назад – и с удивлением увидел, что за ним сидит урайская девушка и крепко держится за него обеими руками. Он вспомнил, что во время нападения урайцев она изо всех сил пыталась защитить от ударов соплеменников его и Тулпара.
«Ты кто такая и почему ты едешь с нами?» - спросил её Борчак.
«Я – Тунгуз («Эвенка»), - ответила девушка. – А поехала я с вами потому, что вы мне очень понравились!».
«Но твои родители, наверное, будут по тебе скучать?» - опять спросил её Буртас.
«Не будут! - уверенно заявила девчушка. – Я – сирота. Теперь я с вами буду жить и дружить!».
«Ну ладно, тогда берём тебя с собой, - решил паренёк. – Ведь дружить – это хорошо!».
«Особенно тогда, когда друзья не на твоей спине сидят!» - пробурчал Тулпар, но его никто не услышал. Буртасу показалось, что он уже где-то раньше видел эту девчушку, но, не вспомнив, где это было, он перестал думать об этом. Вот бы он удивился, если бы узнал, что Тунгуз была той самой молодой оленихой, которую он, не так давно, спас на охоте. Эта молодая олениха была дочерью той старой Оленихи, которая когда-то спасла самого Буртаса. Влюбившись в паренька без памяти, молодая олениха попросила Умай-биче превратить её в девушку, чтобы когда-нибудь встретиться с Буртасом и выйти за него замуж. Умай-биче, тронутая любовью молодой оленихи, превратила её в девушку – и перенесла именно туда, где должны были вскоре появиться Буртас с Муштаком. Ведь могущественная Турун-Аби занимается гаданием и поэтому заранее узнаёт о том, что случится…
Успели-таки друзья в трёхдневный срок выполнить указ Ижмакая и вернуться к нему с докладом.
Выслушав рассказ Буртаса о местонахождении Байгул-би, падишах отобрал у него перо да послал в конюшни готовить царских лошадей к походу на Яга. «Да и сам готовься – будешь моему войску дорогу к Яга показывать!» - добавил к этому Ижмакай, зловеще улыбаясь. После этого кантулук призвал к себе старших братьев Борчака. Те не замедлили явиться, низко кланяясь и угодливо улыбаясь. Падишах сказал им: «Мы выступаем в поход на Убежище Бойгал-би, и я велю вам обоим приглядывать за Буртасом и помешать ему, если он задумает сбежать!».
«Не извольте беспокоиться, Ваше Величество! – дружно вскричали Шалтырак и Айгырак. – Мы, чуть что, Борчака так проучим, что он долго охать будет. А если тебе, великий государь, угодно будет, с удовольствием Буртасишку удавим, да и Кунгош выщипать поможем!».
«А вы, я вижу, неплохие ребята, - усмехнулся Ижмакай. – За ваше рвение назначаю вас обоих своими нэгэрами («гвардейцы») и билигами, а вернёмся из похода с победой – по десять городов каждому подарю!».
Братья от этих слов пришли в такой восторг, что сапоги падишаху стали целовать и приговаривать:
«Конец Буртасу – дураку
Уж близок: казнь грозит ему.
Как только птичку схватим мы –
Борчак лишится головы!».
А в это время в конюшне Буртас вдруг сказал своим друзьям – коньку и девчушке: «Послушайте, а ведь я подлое дело совершу, если Ижмакая прямо к Яга нашей милой Кунгош приведу – ведь наш падишах является злым дивом – людоедом и не пощадит любимую всеми Бойгал-би. Поэтому я прямо сейчас пойду к падишаху и откажусь от участия в его походе!».
Тулпар от страха за друга забыл человеческие слова и только жалобно заржал.
А вот Тунгуз, уже успевшая найти себе место на дворцовой кухне, не растерялась и основательно возразила Буртасу: «Если ты так сделаешь – то погубишь себя зазря, а делу не поможешь. И без тебя злодеи с помощью пера нашу добрую Кунгош найдут. А ты вот лучше притворись покорным падишаху, а в походе помоги, чем можешь, алпбике! Подумай без спешки – и сам рассуди!».
«Хорошо сказано!» - воскликнул Тулпар, вновь вспомнивший человеческую речь, и благодарно ткнулся носом в руку девчушки. Так он признал её их третьим настоящим другом.
Буртас подумал – и с тяжким вздохом молвил: «Твоя правда, подружка. Поступлю я так, как ты советуешь – только б Кунгош помочь!».
Когда падишах с толпой своих людоедов и ополчен- цами, которые должны были стать едой йорегов, выступил в поход на Яга, то повелел Буртасу, под присмотром старших братьев, ехать впереди и показывать войску дорогу. Сам Ижмакай ехал в удобном возке, в который впрягли и двух чудо-коней. Злобные Шалтырак и Айгырак привязали себя к Буртасу крепкими верёвками, чтобы он не сбежал от них, и в пути, ради смеха, то и дело дёргали за них. От этих дёрганий Буртас едва с седла не падал, а довольные этим братья гоготали во всё горло.
Натешившись дёрганием верёвок, Шалтырак подъехал к Буртасу с большой флягой воды и сказал ему: «Ты, братец, наверное, пить захотел – вот я тебе водицы ключевой и привёз!».
Ничего не подозревающий Буртас потянулся к фляге – а Шалтырак содержимое фляги ему на голову и вылил. Старшие братья опять посмеялись от души.
Потом к Буртасу подъехал и Айгырак и сказал ему: «Ты, братец, верно проголодался – вот я тебе краюху свежеиспечённого хлеба и привёз!».
«Спасибо, аке (старший брат)!» - расстроганно молвил Буртас и протянул руки к краюхе, а Айгырак его тут же огрел по голове спрятанной за спиной дубинкой. Вновь старшие братья посмеялись до слёз.
Эти издевательства братьев над Борчаком сильно рассердили конька, и он сказал другу: «А ну, Буртас, схватись за мою узду покрепче!». Только Борчак схватился за узду покрепче – как Тулпар с ходу рванул вперёд – да так, что старшие братья вылетели из сёдел и пару чокрымов (вёрст - километров) волочились по земле за своими верёвками. Насмешники при этом так сильно разбились и отбили всё, что только можно было отбить, что надолго позабыли о всяких «шутках». Ижмакай, встревоженный шумом впереди, послал к Буртасу одного билига, но когда тот подъехал и поинтересовался причиной шума – «Что тут у тебя случилось?» - Борчак преспокойно пояснил: «Да, вишь, овод мою клячонку укусил – вот она немного и подпрыгнула!».
Когда вдали показалось Убежище Кунгош, йореги Ижмакая с рычанием устремились вперёд, желая первыми пощипать Бойгал-би. Но едва злодеи приблизились к Яга Кунгош, как алп Корэм или Хорэм Барыс Рыш Кубар Бабай (дух грозы, молнии, воинской славы и чести) стал бить по ним молниями. Через несколько мгновений одна половина йорегов была испепелена, а другая в ужасе бежала назад, к стоявшему в отдалении от места битвы возку падишаха. Обделавшиеся («испачкавшие штаны») с перепугу во время атаки Шалтырак и Айгырак подбежали к падишаху и сказали ему: «Мы видели, что сам алп Барыс Кубар помогал этой Кунгош. Сдаётся нам, что это сама Умай-биче направила его на помощь своей любимице Бойгал-би. Пока он за неё – нам не победить. Надо сделать так, чтобы Ижмакай некоторое время обдумывал слова братьев, а потом злобно прошипел: «Я знаю, что делать!». И повелел бывшему при нём Буртасу выпрячь из возка двух чудо-коней. «Хочу дать этих коней своим воинам на обед!» - откровенно сказал он конюху. Буртас же решил про себя во что бы то ни стало спасти сазов. Он выпряг чудо-коней из возка, а потом вдруг так нарочно свистнул, что испуганные сазы ускакали в Яга. Йореги падишаха тут же схватили Буртаса, а Ижмакай сказал ему: «Я подозревал, что ты – изменник, и теперь убедился в этом сам. Не сомневайся, что тебе придётся очень плохо!». По цареву приказу несколько йорегов и старшие братья связали конюха и стали его бдительно стеречь. После этого злобный Ижмакай воздел руки к сидящему на большой туче Барысу и возгласил: «О, великий алп чести – заставь Кунгош – вернуть моих коней, и я тут же уйду прочь отсюда!». Кубар предложил Бойгал-би вернуть чужих коней владельцу – но она отказалась это сделать и так объяснила Бабаю причину своего отказа: «Если я верну коней Ижмакаю – то он тут же зарежет и съест их, а ведь они – мои родные братья!». Тогда Барыс заметил Бойгал-би, что после захвата ею чужих коней она невольно стала воровкой и он не может больше поддерживать её, как алп чести, после чего хладнокровно удалился прочь на своей туче.
Удаление грозного для всех алпа Хорэма Бабая йореги приветствовали оглушительными криками злобной радости: теперь Кунгош оказывалась в их власти. Но когда нечисть, возглавляемая самим Ижмакаем, подбежала при втором приступе к Яга, из него вышла Бойгал-би в облике ослепительно-прекрасной девы с золотистыми волосами. От вида её неописуемой красоты даже некоторые йореги лишились чувств, а у Ижмакая слюна изо рта полилась.
«Великий падишах – давайте сразу убьем эту птичку и ощиплем её!» - предложили Ижмакаю Шалтырак и Айгырак.
«Нет уж! – возразил злобным братьям падишах-людоед. – Сначала я досыта наслажусь любовью Кунгош, а потом только вы поможете мне зарезать и ощипать её!».
А Бойгал-би Ижмакай лицемерно предложил с торжествующей ухмылкой: «Выходи за меня замуж, красавица – и я избавлю тебя от участи пленниц!».
«Охотно приму твоё предложение, - ответила на это Кунгош, - если ты выкупаешься в кипящем шаме (булгарский ритуальный напиток из кумыса, мёда и ряда фруктов и трав) и станешь, благодаря этому, красивым!». Видя, что Ижмакай, заподозрив неладное, колеблется, Кунгош добавила: «Если ты сомневаешься в чём-то, то позволь вначале выкупаться в шаме какому-нибудь твоему человеку – и увидишь, что это совершенно безопасно!». Ижмакай велел притащить огромный котёл, из которого в походе ело сразу сто дивов, и заварить в нём шам. Когда шам закипел, падишах приказал развязать Буртаса и сказал ему: «А ну, маленький уродец, искупайся–ка в кипящем шаме – и сразу станешь красивым!».
Старшие братья Борчака и йореги злобно загоготали, а бедный Буртас завопил от ужаса и попытался убежать. Тогда, по приказу Ижмакая, старшие братья схватили его за руки и за ноги и потащили к дымящемуся котлу. В суматохе конёк сумел подскочить к орущему и извивающемуся в руках братьев пареньку и тихо шепнул ему на ушко: «Ты очень уж сильно не надрывайся – перстень Абар-Кама не даст тебе свариться!».
Буртас опомнился, но для вида продолжал визжать и вырываться. Когда старшие братья с удовольствием бросили его в котёл с кипящим шамом, Муштак закрыл от волнения глаза и прошептал: «Ну, перстень – не подведи!». Когда конёк открыл глаза – то увидел как из котла выпрыгивает его самый дорогой на свете друг Буртас в облике прекрасного юноши. Все разинули рты и ахнули от изумления. Поражённый успехом Буртаса Ижмакай, забыв обо всём на свете, прыгнул в котёл и сразу же сварился. Тут же чудо – кони превратились в огромных бахадиров (богатырей) и стали бить нечисть так жестоко, что она в ужасе разбежалась по тёмным закоулкам земли.
Добрая алп-бика Бойгал добились-таки своего: уничтожила власть злобных дивов, а на трон Булгара подняла прекрасного Буртаса (император Буртас Борчак Барынджар правил Великой Булгарией в VII в. до н.э. В русских сказаниях он называется «царём Горохом» и «царём Берендеем»). Этот падишах женился – таки на любившей его Тунгуз и правил Великой Булгарией долго и счастливо, простирая свою власть от Египта до Урая. Муштак при нём был сабанкулом (премьер-министр царского правительства) и давал другу – падишаху мудрые советы. А злобные старшие братья Буртаса убежали от него с йорегами – но бежали недолго. Злые дивы проголодались и съели Шалтырака и Айгырака. Так эти старшие братья получили то, что готовили младшему брату.
Вот и весь дастан (сказание) о трёх братьях. Услышали – и намотайте на ус («сделайте правильные выводы»). Намотали на ус – так спойте эту мою «Лесную песнь»:
«В лесу полно трухлявых древ –
Но не они, друзья,
Определяют слово «лес»,
А крепкие древа.
И среди люда тьма гнилых –
Но не они, друзья,
Должны считаться образцом
«Разумного лица».
Беда, когда большой урод –
«Явленье красоты»,
Когда всё чёрное – бело,
А злость – «Верх доброты».
Друзей тогда себе найди,
В которых жив герой,
И начинайте вырубать
По чащам сухостой.
Авось, услышат ваш топор
Бойгал, Турун-Аби –
И вам помогут ваш лесок
В порядок привести.
В Булгаре ведь случилось так –
И вас победа ждёт.
Пока весь лес ещё не сгнил –
Не пропадёт народ».
-------------------------------------------------------------
Международный журнал «The Bulgar Times» (Болгар Заманы, Время Булгар) 2011 № 4/5 (6/7), стр. 44-50.