Ээро Кивинен родился в 1912 году в маленькой деревне под Йоэнсуу, на востоке Великого княжества Финляндского. Его отец, Юхани, был егерем — человеком, чья жизнь зависела от умения читать следы на снегу и добывать огонь под ледяным ветром. Мать, Элли, ткала ковры из овечьей шерсти и пела руны, которые Ээро заучивал, ещё не понимая слов. Детство мальчика прошло в бескрайних лесах, где он учился ставить силки на зайцев, различать птичьи голоса и спать под шум метели, укрывшись шкурой волка.
Юность: Крылья и мечты
В 16 лет Ээро впервые увидел самолёт. Это был старый «Фоккер» финской авиапочты, совершивший вынужденную посадку на замёрзшем озере. Лётчик, обмотанный шарфом, разрешил парню потрогать крыло. «Небо — как океан, — сказал он, — только плыть надо против ветра». С тех пор Ээро собирал вырезки о рекордах Линдберга и авиашоу в Хельсинки. Юхани не одобрял увлечения: «Железо падает быстрее, чем дерево тонет». Но в 1933 году Ээро уехал в Каухава, в лётную школу, прихватив с собой только компас и фотографию родителей.
Встреча
Лотту он встретил на танцах в день летнего солнцестояния. Она была дочерью аптекаря из Сортавалы, училась на медсестру и смеялась так, что звенели колокольчики на поясе её платья. Они поженились через год, под звон церкви Успения в Карелии. Лотта шила свадебное платье из шёлка, который её дед привёз ещё из Петербурга. Вместо медового месяца — поход на лодках по Ладожским шхерам. Там, среди гранитных островов, Ээро поклялся, что их дети будут жить в мире.
Мирные годы
К 1939 году Ээро уже носил звание лейтенанта. Он служил в авиаполку в Лаппеэнранте, обучая новобранцев сажать «Фоккеры» на узкие полосы, засыпанные снегом. По выходным возвращался домой — в деревянный дом у озера Сайма, где Лотта выращивала георгины, а Сара, их четырёхлетняя дочь, собирала шишки для ёлочных игрушек. Последнее мирное лето они провели на острове Койвусаари: Ээро мастерил лодку, Сара кормила лебедей, а Лотта загорала с книгой Ремарка. Иногда, глядя на горизонт, он говорил: «Советы копят танки у границы». Лотта зажимала ему рот ладонью: «Не надо о войне. Сегодня ты с нами».
Тень на пороге
В августе 1939-го Ээро вызвали в штаб. Полковник Мальмберг, его бывший инструктор, разложил на столе карты: «Готовься, Кивинен. Сталин хочет отодвинуть границу». В тот вечер Ээро долго сидел в ангаре, проверяя мотор D.XXI. Лотта принесла ему кофе, и он обнял её, чувствуя, как дрожит её спина. «Я научусь стрелять», — сказала она. «Нет, — перебил он. — Если что-то случится… бери Сару и уезжай к твоей сестре в Швецию».
Последний вечер
30 ноября 1939 года, когда советские бомбы упали на Хельсинки, Ээро уже был в кабине. Перед вылетом он положил в карман гимнастёрки фото: Сара в венке из одуванчиков, Лотта с замёрзшими ресницами после лыжной прогулки. «Возвращайся», — шептало ему сердце, но голос полковника в наушниках заглушал всё: «Эскадрилья 24, взлетайте. За Родину!».
Последний вылет
Декабрь 1939 года. Небо над Карелией затянуто свинцовыми тучами. Лейтенант Ээро Кивинен, пилот финских ВВС, крепче сжимает штурвал своего Fokker D.XXI. Его эскадрилье поручено перехватить советские бомбардировщики, направляющиеся к линии Маннергейма. Внизу, среди бескрайних лесов, уже пылают деревни.
Ээро мысленно вспоминает лицо жены Лотты и дочери Сары — ради них он должен выжить.
Бой начинается внезапно: стальные птицы с красными звёздами появляются из облаков. Ээро сбивает один СБ-2, но в следующий момент его самолёт сотрясает взрыв зенитного снаряда. Двигатель захлебывается, дым заполняет кабину. «Прыгай!» — кричит он себе, выдергивая кольцо парашюта. Холодный воздух бьёт в лицо, а земля стремительно приближается...
Лес безмолвия
Ээро приземляется в густом ельнике, ломая ветви. Левая нога пронзена осколком, кровь окрашивает снег. Из сумки выживальщика — нож, компас, коробок промокших спичек. Нужно двигаться на запад, к своим. Но как? В кармане — фотография Сары. «Я вернусь», — шепчет он, накладывая повязку из разорванного парашюта.
Первая ночь в лесу. Температура падает до -30°C. Ээро роет снежную нору, дрожащими руками пытается разжечь огонь. Спички не загораются. Тогда он вспоминает уроки отца: высекает искры ножом, поджигает бересту. Пламя согревает, но дым может выдать его позицию. Где-то вдали вой волков.
Тени среди деревьев
Утром Ээро находит следы — не волчьи, а человеческие. Сапоги, обмотанные тряпьем. Партизаны. Он крадётся, как рысь, прислушиваясь к русской речи. Группа из трёх человек в белых маскхалатах ищет его. Один останавливается в метре от укрытия Ээро — за елью, присыпанной снегом. Сердце бьётся так громко, что кажется, его услышат... Партизан уходит.
К вечеру голод заставляет Ээро рискнуть: он ловит зайца петлёй из парашютных строп. Сырое мясо противно, но даёт силы. Ночью волки окружают его убежище. Глаза горят в темноте. Последний патрон в пистолете Luger — выстрел в воздух. Стая отступает.
Последний рубеж
На пятый день Ээро натыкается на заброшенную избу. Внутри — ржавая печь, следы чужого привала. Он решает переночевать, но в полночь слышит скрип саней. Двое партизан с винтовками Мосина. Ээро прячется на чердаке. Один заходит в дом, обыскивает мешки. Внезапно — тишина. Его не нашли.
Рассвет
Семь дней скитаний. Нога опухла, рана гноится. Ээро ест кору, пьёт талый снег. Вдали гул моторов — линия фронта! Но между ним и спасением — река. Лёд тонок. Ползком, сантиметр за сантиметром... Треск, лед проваливается. Ледяная вода обжигает, но он цепляется за корягу. На берегу — силуэты в серых шинелях. «Suomalainen?» — слышит он. Финский патруль.
Февраль 1940-го. Госпиталь в Хельсинки. Ээро смотрит на газету: война проиграна, но страна выстояла. Он гладит гипс на ноге — ходить научится заново. В кармане — смятая фотография. «Я сдержал обещание», — думает он, глядя в окно, где тает первый весенний снег.
Железные птицы
1943 год. Ээро Кивинен, теперь уже капитан, стоял на лётном поле аэродрома в Рованиеми, глядя на строй Messerschmitt Bf 109G.
Их серебристые крылья блестели под слабым северным солнцем. После Зимней войны он поклялся не возвращаться в небо, но когда Советы вновь пришли в июне 1941-го, выбор был ясен: защищать или потерять всё. Лотта, стиснув зубы, пришила к его куртке оберег — кусочек ткани от платья Сары. «Ты вернёшься. Мы пережили один ад», — сказала она, не проронив слезы.
Танго со смертью
Его первый бой на «Мессершмитте» — перехват советских Пе-2 над Ладогой. Ээро помнил каждую деталь: как мотор ревел, словно разъярённый медведь, как дрожали крылья при пикировании. Он сбил два бомбардировщика, но когда увидел, как один из них, объятый пламенем, рухнул в лес, его вырвало прямо в кабине. «Не они начали эту войну, — думал он, — но и мы не можем её закончить».
К 1944 году на его счету было 17 побед. Лётчики эскадрильи прозвали его «Белым лисом» — за умение исчезать в облаках и атаковать из слепящего солнца. На фюзеляже его самолёта красовалась маленькая чёрная лисица, а под ней — ряд аккуратных звёзд. Но каждая звезда стоила ему кусочка души.
Письма из дома
Лотта писала ему каждую неделю. Письма пахли дымом — бомбёжки Хельсинки участились. Сара, теперь уже девятилетняя, присылала рисунки: папа в самолёте, мама у больничной койки, они трое на берегу озера. В июне 1944-го пришло письмо с одной строчкой: «Аэродром в Лаппеэнранте разбомбили. Мы живы. Уезжаем в деревню к Юхани». Ээро, сжимая телеграмму, впервые за войну заплакал.
Последний бой Белого лиса
Перемирие с СССР 19 сентября 1944 года обязывало Финляндию изгнать немецкие войска, что привело к Лапландской войне (1944-1945).
Сентябрь 1944-го. Финляндия подписывает перемирие с СССР. Немцы, вчерашние союзники, становятся врагами. Ээро получают приказ: перехватить Ju 88, уходящие на север. В кабине — холодный пот. Он узнаёт этот самолёт — год назад те же «Юнкерсы» привозили медикаменты для его эскадрильи.
— Капитан, приказ ясен? — голос командира в наушниках.
— Ясно, — отвечает Ээро, целясь в знакомые кресты на крыльях. Палец на гашетке дрожит.
— Не стреляйте! — вдруг кричит кто-то по-немецки в эфире. — Мы везём детей! Раненых!
Ээро бьёт кулаком по приборной панели. «Не они начали...» Он резко уводит «Мессершмитт» вверх, проносясь в метре от кабины Ju 88. Внизу, среди туч, мелькает лицо лётчика — бледное, испуганное, почти мальчишеское.
— Сбились с курса, — врёт Ээро в рацию. — Цель потеряна.
Эпилог: Мир
Октябрь 1945 года. Ээро и Лотта стоят на крыльце старого дома у Йоэнсуу. Сара бегает по лесу, как когда-то он сам. Война забрала многое: дом у Саймы разрушен, Юхани погиб во время эвакуации, а на груди Ээро вместо медалей — шрамы от осколков и ожоги от пара.
Но сегодня они сажают яблоню — ту самую, что Лотта прятала в подвале все эти годы.
— Ты слышал? — Лотта касается его руки. — Говорят, в Хельсинки снова летают авиапочтовые «Фоккеры».
Ээро смотрит в небо, где вместо воя моторов — лишь крики журавлей.
— Пусть летают, — улыбается он. — У нас своё небо здесь.
Сара подбегает к ним, протягивая букет из жёлтых листьев. Ээро берёт дочь на руки, и боль в спине напоминает ему, что он жив. А значит, всё будет хорошо.