Все части повести здесь
И когда зацветет багульник... Повесть. Часть 35.
– Я приду сейчас – Наташа потрепала парня по вихрам – спасибо тебе, Аникей!
Надувшись от важности, парнишка также легко перемахнул обратно и, сверкая голыми пятками, кинулся вдоль по улице. Для него оказать услугу такой девушке, как Наташа, было огромной честью.
Наташа же, тщательно причесав волосы, надела гимнастерку, юбку и ботики, и направилась в сторону дома Ильи.
– Наташенька! – встретила ее тетка Прасковья – как я рада, девочка моя! А то ты все никак времени не находишь к нам зайти! Ну, наконец-то!
Тетка Прасковья засуетилась – как бы получше усадить такую дорогую гостью, да чем бы повкуснее накормить, когда дома не особо есть, че жрать.
Она достала из погреба варенья брусничного, оставшегося еще с прошлого года, принесла меду, нарезала хлеба из овсяных отрубей – почти полмешка их привез Илья из соседней Груздевой пади.
– Садись, девочка, садись! – она налила Наташке чая из блестящего самовара – сама собирала травы-то – поведала с гордостью – тут и брусничный лист, и земляничный, все, как Илюша любит!
Наташа достала из кармана горстку карамелек в одинаковых обертках.
Часть 35
Когда Наталья объяснила своей сестре, кто может им помочь и каким образом, Ирина задумалась.
– Но как сказать ей об этом? Как попросить?
Наталья тоже сначала задумалась, а потом изрекла:
– Самое главное, чтобы Ильи дома не было... И тетка Прасковья была...
– Но как мы это узнаем?
– А в этом нам другой человек поможеть, Ира. Вот встречу его и поговорю с ним. Аникушка совсем не дурак, и Ольгу он не любит, так что, думаю, согласится нам помочь.
– А у него-то к ней какие претензии?
– Да кто бы знал? Из-за отца, можеть... Нам только на руку.
Так поговорив, они успокоились и разошлись по своим делам.
Василиса Анисимовна все никак не могла этот разговор с Наташей начать – как-то не приходилось, но вот сейчас была как раз та самая минутка, когда дочь была свободна. Вечер, тихий, летний, деревенский, опускался на Камышинки. Где-то вдалеке, у сельсовета, были слышны распевные голоса баб, которые под Изотову гармошку пели грустную, заунывную песню усталыми после работы голосами. Ветер уносил песню далеко в деревню и там она, словно облако, распространялась по всей округе, заставляя тех, кто ее слышал, задуматься и на миг остановиться, отвлечься от дел.
Наташа в своей светелке читала книгу, хмурясь и делая какие-то пометки карандашом с изгрызенным кончиком в старой тетрадке в клеточку. Ту книгу дал ей председатель, сказав, чтобы она ознакомилась с ней перед тем, как на учебу ехать.
– Можно к тебе, доченька? – спросила Василиса Анисимовна, приоткрыв дверь.
Наташа посветлела лицом.
– Да, мама, входи. Передохну немного.
Она отложила книжку, и женщина в очередной раз полюбовалась на дочь. В этом простом домашнем платье в красный горошек она нравилась ей больше, чем в военной гимнастерке и юбке – так Наташа выглядела милой, женственной и беззащитной.
– Наташенька – мягко начала Василиса Анисимовна – вы же с Олей раньше подругами были... Что произошло промеж вас?
Наташа отвела взгляд. Она поняла, что до матери уже дошли слухи о их ссоре, и она вздохнула – деревня, и это не изменишь – все распространяет быстро. Сарафанным, так сказать, радио.
– А что, мама? – она подняла свои темные, в отличие от волос, брови – что тебя удивляет?
– Я думала, Наташа, дружба промеж вас крепче окажется, чем все остальное. Оля ведь итак много пережила, я надеялась, что поддержишь ты ее, советом поможешь...
Наташа встала, отвернулась от Василисы Анисимовны и прошлась по полу, ступая голыми, сливочного цвета ступнями, по деревянной поверхности, которая тихонько поскрипывала под ее шагами.
– Мам... Какая дружба может быть между той, кто на фронте воевала, Родину нашу защищая, и той, у кого отец по погребам прятался?
– Так ведь... Олюшка-то тут при чем? Она ведь не пряталася, она так в колхозе пахала, что почище многих мужиков будеть. Мы тут, в тылу-то, тожеть, дочка, сиднем не сидели! И голодали, чтобы кусок получше на фронт отправить, потому что боец без еды – это не боец. И работали с рассвета до позднего заката, себя не жалеючи... И Олюшка тожеть ото всех не отставала, и Никитка, хотя совсем пацан ишшо... Рази дети в ответе за грехи родителей своих?
– Мам! – вскрикнула Наташа, повернувшись к женщине с гневно сверкающими глазами – мама, ты себя слышишь сейчас?! Что вы все – что ты, что председатель наш - с этой Олей возитесь? Она такой же враг, что и родители ее! Недаром товарищ Сталин всю семью в таких случаях ссылаеть, или по лагерям – потому что незнамо что ждать от таких подонков! Почему все решили, что Ольга не знала, будто он в подвале том пряталси? Как можно несколько лет не заметить, что в твоем дворе кто-то живеть? Живеть и таится?! Ну да, можно сказать, что это отец ее и ей его жаль было! Но она, как советский человек, как честная женщина, обязана была его тут же сдать!
– Наташа, да какое там «заметить», когда с работы чуть живые приползали и сразу в кровать, даже ложку ко рту порой тяжело поднести было! Иль ты думаешь, что мы тут, как на югах отдыхали, пока вы там на фронте воевали за землю нашу и народ?
– А когда отца ее забирали? Да она, как Никитка еешний, должна была в рожу ему плюнуть, а она вместо того на шею ему кинулась! Он – вражеский классовый элемент, а она, выходит, поддержала его!
Василиса Анисимовна смотрела на дочь, уперев руки в округлые бока и не понимала, когда же та настолько изменилась, что стала вот такой... Вспомнила ее слезы в день возвращения в Камышинки... Тогда, вечером, в этой самой же светелке, когда призналась ей Наташа, что сердце ее стало каменным, а душа жестокой.
– А если бы я вот так запряталась, Наташа? – спросила она вдруг холодно – ты бы тоже мне в лицо плюнула? А можеть, у тебя еще какая причина есть для того, чтобы к Ольге вот так относится?
Дочь смешалась на миг, но потом подошла к матери, обняла ее за плечи.
– Мам, послушай – сказала мягко – вы, люди прошлого поколения, темноваты немного в политической ситуации... Нет у меня других причин – она взметнула ресницами в сторону и немного покраснела. Хорошо знавшая свою дочь Василиса Анисимовна поняла – врет – такое, мама, на корню должно пресекаться, вырубаться вместе с зачатками, иначе, мамочка, не будет порядка в стране. А чтобы порядок был, необходимо начать даже пусть с нашей маленькой деревни. Посмотри вокруг – все, кто воевал, с фронта вернулись, с медалями, орденами... В их числе и я, твоя дочь! И что мне – теперь водиться с той, кто как позорное клеймо на нашей деревне висить? А? Нет, мама, так не будеть! Сегодня она отца в подвале прятала, а завтре бунт какой против власти подыметь...
Василиса Анисимовна, услышав подобное, из объятий дочери высвободилась и ответила холодно:
– Можеть, дочка, ты и права – я старуха темная, как ты говоришь – глаза ее по-молодому гневно сверкнули двумя яркими голубыми огоньками – да только во все времена не количество орденов, да медалей ценилось, а сострадание, доброта, да милосердие. Жаль, что ты этого не понимаешь... А мне, видать, и не объяснить тебе. Кто ты – фронтовичка бывалая с наградами, а кто я – старуха темная, в деревне всю войну просидевшая.
Она вышла из Наташиной светелки, а та только и смогла выкрикнуть ей в след:
– Мама! Мам, ну что же ты обиделась?! Я ведь вовсе не то имела в виду!
К глазам подступили слезы – она не ожидала, что мама так отреагирует на слова, которые она сказала.
В один из вечеров Аникушка незаметно для всех перемахнул через палисадник Наташиного дома и негромко свистнул. Наташа открыла окно в своей светелке, и он, оказавшись рядом, тут же таинственно пробурчал:
– Илюха уехал куды-то с председателем, сказал – надолго. Мамка дома одна, даже ребятни нет.
– Я приду сейчас – Наташа потрепала парня по вихрам – спасибо тебе, Аникей!
Надувшись от важности, парнишка также легко перемахнул обратно и, сверкая голыми пятками, кинулся вдоль по улице. Для него оказать услугу такой девушке, как Наташа, было огромной честью.
Наташа же, тщательно причесав волосы, надела гимнастерку, юбку и ботики, и направилась в сторону дома Ильи.
– Наташенька! – встретила ее тетка Прасковья – как я рада, девочка моя! А то ты все никак времени не находишь к нам зайти! Ну, наконец-то!
Тетка Прасковья засуетилась – как бы получше усадить такую дорогую гостью, да чем бы повкуснее накормить, когда дома не особо есть, че жрать.
Она достала из погреба варенья брусничного, оставшегося еще с прошлого года, принесла меду, нарезала хлеба из овсяных отрубей – почти полмешка их привез Илья из соседней Груздевой пади.
– Садись, девочка, садись! – она налила Наташке чая из блестящего самовара – сама собирала травы-то – поведала с гордостью – тут и брусничный лист, и земляничный, все, как Илюша любит!
Наташа достала из кармана горстку карамелек в одинаковых обертках.
– Младшеньким вашим – сказала она – немного осталось совсем, хотя привозила почти пакет. Наши сестрички с удовольствием сосут, можа, и вашим малым понравится.
– Ой, спасибо, Наташенька! Мы тут такого-то давно уж не видали – в сельпо, почитай, до сей поры одна соль, да кильку иногда завозят. Эх... Война кончилась, а голод будто и не собирается заканчиваться!
– Все наладится! – Наташа мягко улыбнулась женщине и положила свою ладонь на ее руку – Прасковья Федотовна, я поговорить с вами пришла...
– Я так и поняла, Наташенька. Поди об Илье разговор-то будеть?
– И об Илье тоже – Наташа вздохнула – Прасковья Федотовна, ваша помощь нужна мне... Я бы не обращалась к вам, коли необходимости не было, но дело то очень серьезное, а потому... как к матери к вам пришла, вы ведь тоже за дите свое переживаете, не так ли?
– Так, так, девочка...
– Ну вот, а я переживаю за то, что справедливости так и не будет, коли мы с вами ничего не узнаем.
– Наташенька, так ты расскажи, че случилось-то, а я постараюсь тебе помочь, чем могу.
– Прасковья Федотовна, поговорите с Ильей...
И она рассказала матери Ильи о конфликте на вокзале меду ним и Алексеем.
– Слышала я об том – лицо женщины потемнело – но Илью не расспрашивала, какая между им и Алешкой кошка пробежала. Тока думаю я, девочка, что все это из-за этой Ольки, будь она трижды неладна!
– Нет, Прасковья Федотовна, что-то серьезное случилось на фронте между ими, что теперь они и знаться не хотят. Ах, как жаль, что меня тогда в другую часть направили! Я бы уж точно все заприметила. Понимаете, если мы это не выясним, Алешка этот может угрозой для вашего сына стать, так как бояться будет, что тот этой информацией чем-то навредит ему...
Закинутая удочка попала ровно в цель и подцепила на крючок жертву – глаза тетки Прасковьи тут же стали испуганными.
– Как энто? – спросила она, приложив руку к сердцу.
– Ну – как? Подумайте сами! Алеша и Илья почти с детства вместе – такая дружба крепкая, неразрывная! И тут на фронте происходит что-то такое, после чего дружба их просто рушится, словно топором перерубленная, а это что значит? А значит это то, что случилось там что-то настолько серьезное, что Алешка боится, что тайна та откроется, а Илья говорить никому про то не хочет. А почему? А потому что Алешка инвалид, и семья у него, ребенок, скоро ишшо один родится. Только не думает он о том, что Алешка теперь в вечном страхе живеть, а потому он – прямая для его угроза. Если мы узнаем, что там между ими произошло – Лешка можеть и в лагерь отправиться, а Ольга следом за ним пойдеть, как жена...
Услышав подобное, Прасковья Федотовна улыбнулась. Для нее не Алешка важен был, а то, что Ольги в Камышинках не будет, и не будет она сердце Ильи теребить, на глаза ему попадаясь.
Наташа же, конечно, не собиралась делать ничего подобного – ведь Алексей нужен был Ирине, а потому она решила, что если и получится у тетки Прасковьи что-то выпытать про тот конфликт, они найдут, что потом ей сказать по поводу того, что Алешка остался в Камышинках, старуха неграмотная, темная, в комендатуру разбираться точно не поедет. Можно сказать, например, что за давностью времени и в связи с отсутствием хоть каких-то доказательств, ну, и учитывая заслуги Алексея, комендатура дело во внимание не приняла... Самое главное – Ольгу от Алексея отвратить, а потом... Тут Наташа замечталась – потом можно вообще сделать так, что не будет ей жизни в родных Камышинках, и смысла тут оставаться тоже не будет, и она просто соберет детей и уедет куда-нибудь.
– И чем же я, тебе, Наташа, помочь могу? – спросила женщина у девушки – ты говори, я ради Илюшеньки все сделаю, что в моих силах. Я ить ему уже намекала, что ты для него – самая подходяшшая партия, да тока он все в сторону этой змеюки смотрить, хотя та уже при ребенке, да с пузом.
– Прасковья Федотовна, я думаю, Илья не совсем дурачок, чтобы воинскую честь свою, да славу и почет, на войне заработанные, променять на дочь дезертира, а потому про то мы еще поговорим с вами. А сейчас я хочу вас попросить хоть как-то узнать, что случилось на фронте меж Ильей и Алексеем. Вы же женщина умная, хитрая, подойдите к Илье с разговором, пусть расскажет вам, что произошло, вы мать, он только вам тут довериться может!
– Хорошо, девочка, хорошо! Я все постараюсь сделать, что от меня зависит! Не переживай – поговорю я с Ильей.
Наташа еще немного посидела с теткой Прасковьей – они быстро нашли общий язык, им обоим было это выгодно – Наташа хотела замуж за Илью, а тетка Прасковья очень хотела, чтобы сын ее наконец одумался, забыл Ольгу и женился на такой девушке, как Наташа.
Она попрощалась с женщиной и вышла из дому, но у калитки вдруг внезапно столкнулась с вернувшимся Ильей. Опустив взгляд, поздоровалась скомкано и вышла, а Илья внимательно посмотрел ей вслед. Увидев во дворе сестру свою, Полинку, спросил:
– Че она тут делала, Полюшка? – и кивнул в сторону ушедшей Наташи.
– Не знаю – девочка тряхнула косичками – к мамке, что ли, приходила. Еще карамелек принесла. Я одну не съела – тебе оставила.
Она протянула брату конфетку на грязной ладошке. Тот улыбнулся и погладил ее по тощим косицам.
– Да не ем я сладкого! Сама кушай.
Он вошел в дом.
– Мать, зачем Наталья приходила? – подозрительно глянул на тетку Прасковью.
– Ой, Илюша, ты вернулси уже! Как быстро обернулися! – она смешалась, смутилась и ответила на его вопрос - пришла проведать, уважение высказать. Ты же на встречины еешние не пошел, хоть тебя и звала тетка Василиса! Она думала – дома ты, вот и пришла. Мы с ней чаю попили, поговорили... Нельзя, что ль? Вроде неплохая она...
– Ну да... Да нет, пусть приходит, раз тебе ее общество в радость...
Он подумал о том, что хорошо – не знает тетка Прасковья о том, какой промеж них разговор состоялся. Не обязательно знать ей об этом, а то опять начнет петь, что Наташа хорошая девушка.
...Ольга встала рано, так как рано пришла Алешкина сестра Домна – забрать к себе Верочку. До начала работы на поле Ольге надо было постирать белье, да сходить на Камышовую прополоскать. А с ребенком это дело трудно сделать – Верочка совала свой любопытный носик куда только можно. Ей недавно исполнился годик, и, несмотря на внешнюю серьезность, малышка была вертлявой и любознательной, уже научилась ходить и за ней нужен был глаз да глаз. Домна же и остальные многочисленные члены большой семьи Алексея без ума любили девочку и никогда не отказывались с ней посидеть. Ольга была им за это очень благодарна – помощь их считала бесценной и великой, потому что пока они водились с Верочкой, она имела возможность и по дому что-то делать, и работать.
С шайкой выстиранного белья она отправилась на речку. Помостки были пусты, и она хотела уже было спуститься, как вдруг увидела плавающего в воде человека. Мужчина сильно загребал руками, бултыхался в воде, и видно было, что это доставляло ему удовольствие. И мужчиной этим был Илья. Он был обнажен по пояс, мокрые волосы кудрявились и блестели на солнце, он фыркал и с удовольствием нырял в воду снова и снова.
Ольга, чувствуя в груди необычайное волнение, наблюдала за ним из-за пышного куста разросшейся черемухи. С жадностью лицезрела его сильные, смуглые плечи, покатую грудь, поросшую черными волосками, сильные ноги и мощные руки. Потом, издалека налюбовавшись любимым человеком, повернулась и пошла домой, так и не прополоскав белье.
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.