— Ты совсем с головой дружбу потеряла? — Сергей швырнул пачку счетов на стол. — Посмотри на себя! Нервы, истерики… Съезди к тётке в деревню, подыши воздухом. Месяц — и будешь как новенькая.
Ольга молча сжала край фартука. За окном дождь стучал по подоконнику, словно торопил с ответом.
— Хорошо, — прошептала она. — Но Лиза…
— Дочь остаётся со мной. Ты же не в космос улетаешь.
Они поженились в двадцать пять, когда Сергей ещё улыбался. Он называл её «мой талант» — Ольга рисовала фрески, её приглашали в Европу. Но после рождения Лизы краски засохли. Сергей всё чаще ворчал: «Хватит маяться дурью, займись домом». К сорока она забыла, как смеяться без вина.
Первые дни без Ольги Сергей наслаждался: пиво с друзьями, громкая музыка, гора грязной посуды. Но через неделю Лиза попросила:
— Пап, можно мама вернётся? Ты макароны жжёшь…
— Сама справишься! — рявкнул он, роняя стакан. Осколки брызнули на пол, как слёзы.
Вечером позвонила бухгалтер:
— Сергей Викторович, вы три месяца не платили за ипотеку. Квартиру выставят на торги.
— Какая ипотека?! — он побледнел. Ольга всегда вела счета.
— Документы подписаны вами, — холодно ответил голос.
В деревне Ольга нашла старый альбом с эскизами. Тётя Марина, разглядывая наброски, ахнула:
— Да ты золото, Оленька! Поможешь расписать церковь?
Первая зарплата за роспись купола оказалась втрое больше Сергеевой премии.
Тем временем Сергей стоял на пороге с чемоданом. Судебные приставы меняли замки.
— Ольга, — он задыхался в трубку. — Пусти переночевать…
— У меня гости, — её голос звучал спокойно. На заднем фоне смеялась Лиза: «Мама, смотри, я как ты — рисую ангела!»
Он приехал в деревню ночью, стуча в ставни:
— Я всё исправлю! Давай с начала…
Ольга открыла дверь, освещённая лунным светом. За её спиной виднелись эскизы, пахло свежей краской и яблоками.
— Начинать можно только там, где тебя ждут, — сказала она, протягивая ключ от сарая. — Но Лиза уже спит. Не шуми.
Сергей спал на сеновале, прикрывшись старым пледом. Через стену доносился смех дочери: «Мама, а дядя Ваня говорит, ты гений!». Он сглотнул ком в горле. Семья, понял он, — как её фрески: если не беречь, останутся только трещины на стене.