🟢🇩🇪📰(+)Die Welt: «Насилие над учителями: «Многие ученики привезли такое поведение с собой в Германию» (перевод с немецкого)

Обзор немецких медиа

🗞(+)Die Welt в интервью «Насилие над учителями: «Многие ученики привезли такое поведение с собой в Германию» рассказывает, что в Германии растёт число случаев насилия в отношении учителей: с 2018 года число случаев физических нападений выросло на треть, а кибербуллинга — почти вдвое. Помимо социальных сетей и коронавируса, президент Ассоциации учителей Германии винит в этом одну особенность. Уровень упоротости: отсутствует 🟢

© picture alliance

В январе от имени Ассоциации образования и воспитания (VBE) был опубликован опрос директоров школ о насилии со стороны учеников и родителей по отношению к учителям. Результат: 65% школ за последние пять лет сталкивались со случаями психологического насилия, а 35% школ — со случаями физического насилия в отношении учителей. Штефан Дюлль, президент Ассоциации учителей Германии, объясняет причины такого роста.

WELT: Господин Дюлль, можете ли вы подтвердить недавно опубликованные результаты опроса о росте насилия в отношении учителей?

Штефан Дюлль: Да, увеличилось как словесное и психологическое, так и физическое насилие. Однако осознание проблемы и определение насилия также изменились.

WELT: Что может послужить примером такого изменения?

Дюлль: Например, издевательства. Раньше считалось, что издевательства могут исходить только от тех, кто стоит выше в иерархии. Сегодня, однако, мы видим, что учителя также могут стать жертвами издевательств со стороны учеников.

WELT: Как вы объясняете внезапный рост насилия в начале пандемии?

Дюлль: Период распространения коронавируса повлиял на социальное поведение. Такие само собой разумеющиеся вещи, как очередь в класс, не получили должного развития, особенно среди младших школьников. Но я бы поостерёгся рассматривать коронавирус как причину всех бед. После коронавируса люди стали больше внимания уделять себе, а коллеги теперь чаще делятся друг с другом своим опытом.

WELT: Значит, всё дело в повышении осведомленности?

Дюлль: Также, но не только. Участились случаи насилия в отношении учителей, особенно через социальные сети, потому что теперь это возможно. Оскорбления или негативные обвинения, такие как «Она не может себя контролировать» или ещё хуже, могут распространяться просто так. Это бремя.

WELT: Полицейские, политики и даже врачи также всё чаще подвергаются нападкам. Как это влияет на учеников и их отношения с учителями?

Дюлль: В последние годы мы наблюдаем всё большую брутализацию нашего общества. В парламентах, в определённых кругах, в средствах массовой информации. То, что раньше говорилось за обычным столом и оставалось там, теперь доступно в Интернете для всех желающих. Это отражается на детях и молодежи.

WELT: Значит, онлайн-контент способствует росту насилия в отношении учителей в школах?

Дюлль: Молодые люди всегда хотели помериться силами со взрослыми. Но социальные стандарты меняются из-за того, что дети сегодня видят в Интернете. На мой взгляд, рэп-культура - один из факторов, способствующих этому. Её распространение и самопрезентация в TikTok, Instagram и YouTube снова достигли новых масштабов, некоторые из них прославляют насилие и являются абсолютно неуважительными. Это может оказывать влияние на людей.

WELT: Можете ли вы объяснить это на примере?

Дюлль: Несколько лет назад один мальчик в нашей школе хвастался, что хочет «децимировать» преподавательский состав. Он показал свою фотографию с пистолетом. Полиция была вынуждена действовать соответствующим образом. В итоге оказалось, что оружие было муляжом, а ученик не совсем понял слово «децимировать». Резкие слова считаются безобидными — это ещё один способ, с помощью которого мы замечаем огрубление языка. А коллеги по-прежнему чувствуют угрозу [dezimieren — от латинского «децимация» — казнь по жребию каждого десятого легионера за отступление без приказа или неподчинение подразделения командиру. В немецком в переносном значении используется как «нанести сильные военные потери, проредить». Но малолетний дебил где-то услышал и видимо употребил в контексте «сократить» — прим. «Мекленбургского Петербуржца»].

WELT: Есть ли различия между разными типами школ?

Дюлль: Насилие есть во всех типах школ, но по сравнению, например, с гимназиями, в общеобразовательных школах оно на один уровень выше.

WELT: Почему так?

Дюлль : Это также связано с составом учеников. Молодые люди — в основном мальчики — уже давно пользуются ножами, но теперь их демонстрируют и используют в драках за пределами школы. Авторитет женщин, в частности, не признаётся некоторыми учениками. Высказываются недопустимые замечания, например «Тебе, шлюха, нечего мне сказать». Очевидно, что количество таких замечаний в адрес учителей-женщин увеличилось.

WELT: Есть ли в этом культурный контекст?

Дюлль: Да. Пока есть лишь единицы, которые выделяются таким негативным образом, но многие ученики либо привезли такое поведение с собой в Германию, либо это то, с чем они сталкиваются дома. В частности, на Ближнем Востоке телесные наказания со стороны главы семьи — довольно распространённое явление. А ещё есть опыт беженцев. В зонах военных действий насилие — нормальное явление. Дети учатся тому, что побеждает сильнейший.

WELT: Значит, рост насилия вызван в основном беженцами?

Дюлль: Нет, не только, и лишь небольшая часть молодых беженцев становится жертвами насилия. Но мы не должны забывать, что в других странах насилие в школах по-прежнему терпимо, даже со стороны учителей. Мы хотели бы, чтобы все в мире имели одинаковый уровень культурного развития, когда речь идёт об уважении к другим. Но если вспомнить, с какой неуважительной дискриминацией и сексуализированным насилием приходилось мириться женщинам в 1960-е годы, то сегодня мы уже давно забыли об этом. И хотя это уже было запрещено законом, я всё равно каждый год получал пощёчину, когда учился в школе. Других одноклассников били каждый день [толковые были учителя — прим. «М.П.»]. Вероятно, учительница, которая вела уроки, была травмирована войной. Это говорит о том, что нашему обществу потребовались десятилетия, чтобы стать настолько свободным от насилия.

WELT: Какую роль играют родители этих выдающихся детей и молодых людей?

Дюлль : Ученики переживают Сирию дома и Германию в школе. Это сбивает с толку. В семьях существует целый спектр взглядов: от «немцы живут неправильно» до «мы нашли здесь защиту как гости, мы благодарны за это и хотим адаптироваться».

WELT: В исследовании VBE, упомянутом в начале, говорится, что даже родители становятся жестокими по отношению к учителям.

Дюлль : Часто можно заметить, что у родителей есть чувство собственного достоинства. Некоторые из них также не уважают учителей. Иногда они ожидают, что школа будет выполнять всю воспитательную работу, а они как родители не должны ничего делать. Им также быстро угрожают официальной жалобой или адвокатом [в общем, творится такой же бред, как и в российских школах. Учитель полностью бесправен и вынужден целовать малолетних ублюдков и их родителей в известное место — прим. «М.П.»].

WELT: Насколько высока психологическая нагрузка на учителей в связи с участившимися случаями насилия в отношении них?

Дюлль : Я знаю одну школу, где произошел случай буйства. Прошло десять или более лет, прежде чем этот опыт перестал вызывать резонанс, пока учителя не перестали думать «О Боже, мы должны внимательно присмотреться к этому ученику» при малейшем признаке. В общем, приходится констатировать: да, плохое есть, но оно не везде, как в некоторых «горячих точках» в Нойкёльне или Рурской области.

WELT: Усиливает ли внимание СМИ к подобным проблемам ощущение угрозы?

Дюлль: Конечно! Тем не менее, чтобы противостоять проблемам, их нужно решать превентивно.

WELT: Какая поддержка нужна школам, чтобы лучше справляться с растущим насилием?

Дюлль : Школы делают чертовски много для социальной структуры нашего общества. Однако нам нужно больше школьных психологов и социальных работников, чтобы справляться с растущим числом трудных учеников. Интегрированные ученики, ученики с дислексией, СДВГ, инклюзивные ученики — у наших учителей обычно почти не остаётся времени на крайне необходимую работу по налаживанию отношений со многими людьми, которым нужно больше, чем остальным. И они тоже имеют право на то, чтобы их увидели. А еще нам нужны языковые программы. Многие дети, которые попадают к нам в качестве детей, поступивших позже, возможно, никогда не ходили в школу, а из-за войны их уроки могли вообще не проводиться или проводиться на свежем воздухе. Теперь им приходится тихо сидеть в школьном классе и выполнять уроки, которые они едва ли понимают на лингвистическом уровне. Нам нужны переводчики, языковая и культурная поддержка. А ещё, чтобы ученики понимали, что такое ненасильственное разрешение конфликтов, что такое равенство, почему это важно.

WELT: Что, по вашему мнению, в настоящее время является самой большой проблемой в школах?

Дюлль: Насилие — это серьёзная проблема. Но у нас есть и множество других проблем: поведенческие проблемы, конфликты идентичности, депрессия, расстройство пищевого поведения, прогулы, когда дети не могут больше находиться в школе. Мы имеем дело со многими из этих проблем, и их становится всё больше — не говоря уже о нехватке учителей, отставании в ремонте школ и медленных темпах цифровизации.

О персоне:

Штефан Дюлль родился в 1964 году, работает директором школы в Нойзасе, Швабия, и с 2023 года является президентом Союза немецких учителей.

Автор: Луис Польчински. Перевёл: «Мекленбургский Петербуржец».

@Mecklenburger_Petersburger

P. S. от «Мекленбургского Петербуржца»: в общем, в Германии те же проблемы в школах, что и в России 😒

🎚Об упорометре канала «Мекленбургский Петербуржец» 🟤🔴🟠🟡🟢🔵

👑 Подписаться на Дзен Premium