Инна замерла у полуприкрытой двери кабинета, нелепо балансируя на одной ноге с чашкой остывшего чая в руке. Чай, который она несла мужу — уже третий за вечер — так и остался непрошенным гостем в её руках. Павел говорил таким голосом, который у него бывал только при разговорах с начальством, — вежливым до приторности, с этими особенными интонациями, когда улыбка буквально вытекает из каждого слога.
– Разумеется, всё будет исполнено в лучшем виде. Материалы я уже подготовил, передам при личной встрече, как договаривались, – он выдержал паузу. – Нет-нет, никаких электронных следов. Я понимаю всю... деликатность ситуации.
Сердце Инны бухнуло куда-то в пятки
– Конечно, Владимир Андреевич ни о чём не узнает, – тихо рассмеялся Павел, и этот смешок показался Инне до омерзения чужим. – Мне ведь тоже невыгодно, чтобы эта информация всплыла. Смею вас заверить, я профессионал своего дела.
Инна отшатнулась от двери, расплескав чай на свой любимый домашний кардиган — подарок Павла на прошлогоднюю годовщину свадьбы. Тёмное пятно расползалось по мягкой ткани, как тревога, захватывающая всё её существо.
Владимир Андреевич? Тот самый, который возглавлял отдел Павла в «ТехноСервисе»? Что за материалы? Что за деликатность? И главное – почему её муж, с которым они прожили пятнадцать лет «душа в душу», вдруг говорит чужим голосом и обещает что-то скрыть от собственного начальника?
– В четверг, в 16:00, в «Сепаре». Да-да, столик на втором этаже, под японской гравюрой, – донеслось из кабинета. – До встречи, Георгий Леонидович.
В памяти Инны это имя зажглось красной лампочкой аварийной сигнализации
Георгий Леонидович Северцев — тот самый высокомерный тип с залысинами и немыслимо дорогими запонками, которого Павел столько раз поминал недобрым словом за ужином. Директор "АльфаПроекта" — главного конкурента "ТехноСервиса".
Инна вдруг с пронзительной ясностью поняла, что её уютная, размеренная жизнь только что рухнула, как карточный домик от случайного сквозняка.
– Инночка? – дверь кабинета распахнулась, и Павел уставился на жену с чашкой в руках и пятном на кардигане. – Что у тебя с лицом? На тебе просто краски нет!
– Паш, я... я чай пролила, – выдавила она, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. – Просто испугалась, что испортила кардиган.
Это была первая серьёзная ложь за пятнадцать лет их брака
Наутро Инна сварила кофе покрепче — такой, что ложка едва не стояла в чашке — и уставилась в окно на серые многоэтажки, громоздящиеся одна на другую, как коробки из-под обуви в антресолях старой квартиры её бабушки. Пятнадцать лет. Пятнадцать лет она просыпалась рядом с человеком, о котором, как выяснилось вчера вечером, знала не больше, чем случайная попутчица в трамвае.
День за днём — привычка выдаёт себя за любовь
Они познакомились на юбилее общего друга — того самого Виталика Кравцова, который теперь живёт в Новой Зеландии и разводит каких-то экзотических улиток. Инна тогда работала младшим редактором в издательстве «Мир книги», таскала рукописи с этажа на этаж и правила чужие тексты с фанатизмом первокурсницы филфака. Павел — долговязый программист с застенчивой улыбкой и руками пианиста — подошёл к ней с бокалом дешёвого шампанского и спросил, не скучно ли ей.
– Скучно — это когда нечем заняться, – ответила она тогда. – А я вот думаю, как переставить слова в одной фразе, чтобы они не спотыкались друг о друга.
Он посмотрел на неё с таким восхищением, будто она только что призналась, что умеет летать. В тот вечер они проговорили до рассвета — о книгах, о музыке, о том, что миром правят маленькие, никем не замеченные детали.
Как странно, что любовь начинается с таких пустяков
Первые годы они жили в съёмной однушке на окраине, с видом на гаражи и с хронически текущим краном. Инна продолжала корпеть над чужими текстами, Павел — над чужими программами. Они были молоды, бедны и счастливы той особенной, взахлёб, счастливостью, которая бывает только у людей, ещё не понимающих, что жизнь — это не спринт, а многодневный марафон со сбитыми в кровь ногами.
Потом Павла заметили в «ТехноСервисе» — солидной компании, разрабатывающей программное обеспечение для банков. Владимир Андреевич Тополев, руководитель отдела разработки, разглядел в скромном программисте недюжинный талант и — что ещё важнее — умение молча выносить авральную работу.
– Ты только представь, Инка, – захлёбывался от восторга Павел, размахивая контрактом с трёхзначной суммой, – теперь мы сможем взять ипотеку! Настоящую квартиру, с двумя спальнями и с балконом, где ты будешь выращивать эти свои... как их...
– Петунии, – подсказала она, ошеломлённая цифрами на листе.
– Именно! Петунии, герани и всякую эту ботаническую вакханалию!
Они въехали в новую квартиру — светлую трёшку в спальном районе — через полгода. Инна уволилась из издательства и открыла небольшое бюро переводов. Заказы поступали нечасто, но давали ей возможность не чувствовать себя приживалкой. Вечерами они с Павлом строили планы: ещё три года выплат по ипотеке, потом ремонт в ванной, потом, может быть, ребёнок...
Ребёнок так и остался абстрактным планом на потом
В последние годы Павел всё чаще задерживался на работе. Приходил домой с красными глазами, падал на диван, отмахивался от разговоров — проект, сроки горят, Владимир Андреевич зверствует. Инна привыкла ужинать одна, подогревая ему порцию в микроволновке. Привыкла к тому, что субботы и воскресенья он проводит, уткнувшись в ноутбук. Привыкла, что на все её вопросы о работе он отвечает уклончиво: коммерческая тайна, подписка о неразглашении, сама понимаешь.
Она понимала. Или думала, что понимает. До вчерашнего вечера.
«АльфаПроект» — заклятый конкурент «ТехноСервиса» — был притчей во языцех в их доме. Именно эта компания дважды перехватывала крупные контракты у фирмы Павла, именно их директор, Георгий Леонидович Северцев, вечно вставлял палки в колёса при тендерах. Павел возвращался с совещаний с перекошенным от ярости лицом и клялся, что когда-нибудь «утрёт нос этой лощёной сволочи Северцеву».
И вот теперь — "Конечно, Владимир Андреевич ни о чём не узнает"
В этой фразе, подслушанной у дверей, было столько всего намешано — предательство, ложь, какая-то нездоровая тайна — что Инна всю ночь проворочалась, слушая ровное дыхание мужа и задаваясь вопросом: кто этот человек, с которым она делит постель? Тот ли самый Павел, который когда-то спорил с ней до хрипоты о морали героев Достоевского? Или кто-то другой, чужой, с двойным или даже тройным дном?
Инна сделала глоток обжигающего кофе и поморщилась. В свои сорок два она вдруг почувствовала себя героиней дешёвого детектива, с той лишь разницей, что здесь не будет удобного авторского всеведения, подсказывающего, где искать улики и как разгадать загадку.
– Доброе утро, соня! – Павел возник в дверях кухни, свежевыбритый, в накрахмаленной рубашке и с той самой улыбкой, в которую она влюбилась пятнадцать лет назад. – Что у нас на завтрак? Пахнет так, будто ты решила сварить дёготь.
Инна впервые поймала себя на мысли, что не знает этого человека — совсем
К четвергу Инна превратилась в издёрганный комок нервов. Она проверила телефон мужа, пока тот был в душе, но не нашла ничего подозрительного — ни странных контактов, ни подозрительных сообщений. Павел, казалось, вёл себя как обычно: работал допоздна, ворчал на коллег, целовал её в висок, проходя мимо. Только вот в его глазах, если присмотреться, плескалось что-то новое — настороженность, которой раньше не было.
В четверг утром он натянул свой лучший костюм — тот самый, графитово-серый, с бордовым подкладом, который они купили на распродаже в «Бостон» три года назад.
– Сегодня важная встреча, не жди меня к ужину, – бросил он, наматывая шарф вокруг шеи.
– С Владимиром Андреевичем? – голос Инны звучал слишком заинтересованно, и она прикусила язык.
Павел на мгновение замер, потом пожал плечами:
– Нет... С потенциальным партнёром. Скучная бюрократия, договоры, согласования — тебе неинтересно.
Ложь сочилась из каждого его слова, как сок из переспелой хурмы
– А может, я зря прибедняюсь? Может, мне как раз интересно? – она улыбнулась, изображая любопытство, которое, как ей казалось, должна проявлять любящая жена.
– Инна, давай не сейчас. – Он посмотрел на часы. – Я опаздываю на электричку.
Какую ещё электричку? До его офиса двадцать минут пешком!
В 15:30 Инна уже сидела в кафе «Сепар» за столиком на первом этаже, закрывшись меню, как щитом. Наверху, на втором этаже, под японской гравюрой, как она помнила из подслушанного разговора, должна была состояться встреча. Официантка — девица с выбеленными волосами и россыпью веснушек на носу — принесла ей чай, который она даже не попробовала.
В 15:55 появился Павел. Он стремительно прошёл мимо её столика, не заметив жену, и поднялся по винтовой лестнице. Через десять минут в кафе вошёл Северцев — именно такой, каким Инна его представляла: высокий, с залысинами, в костюме, который стоил, наверное, как их месячная ипотека. Выражение лица у него было брезгливое, будто вокруг пахло чем-то несвежим.
Инна невольно втянула голову в плечи, когда он проходил мимо
Она не могла подняться наверх — там её сразу заметят. Но как же узнать, о чём они говорят? Она крутила в руках чашку, не зная, что предпринять, когда её телефон завибрировал. Звонила Марина, её школьная подруга.
– Я сейчас не могу говорить, – шепнула Инна в трубку.
– Инк, ты чего шепчешь, как шпионка? – Марина, как всегда, говорила так громко, что слышно было, наверное, даже на втором этаже. – Слушай, ты не поверишь, кого я вчера встретила в «Алмазе»!
– Марин, давай потом...
– Твоего Пашку! С какой-то фифой! Они так мило ворковали, я аж загляделась. Думаю — Инка знает или как?
Мир на мгновение замер, а потом с оглушительным треском раскололся на куски
– Что ты имеешь в виду — ворковали? – Инна до боли сжала телефон.
– Ну как тебе сказать... Он ей что-то нашёптывал на ухо, она смеялась, потом они танцевали медляк, и он так её приобнял... Слушай, может, это его сестра или кузина какая? Я не хочу сплетничать, но мало ли...
– Как она выглядела? – Инна вдруг почувствовала, что задыхается.
– Блондинка, высокая, в таком красном платье с блёстками. Молоденькая совсем, лет двадцать пять, не больше. Я подумала — может, это по работе? Корпоратив какой? Ты же говорила, что он в серьёзной фирме трудится?
Никаких корпоративов у "ТехноСервиса" в этом месяце не планировалось
Инна поблагодарила подругу, пообещала перезвонить и осталась сидеть, оглушённая этой новостью. В этот момент к её столику подошёл молодой человек в костюме — явно дорогом, но сидящем на нём как-то неловко, будто с чужого плеча.
– Простите, это место свободно? – он указал на стул напротив. – Все столики заняты.
Инна машинально кивнула, не глядя на него.
– Вы в порядке? – спросил он после паузы. – Выглядите так, будто увидели призрака.
– Возможно, так и есть, – пробормотала она, потирая виски.
– Меня зовут Андрей, – представился он. – Андрей Климов.
Фамилия ударила по ушам знакомым звоном
– Климов? – переспросила она. – Вы случайно не из «АльфаПроекта»?
Молодой человек удивлённо поднял брови:
– Да, я там работаю. А вы?...
– Моя фамилия Соколова. Инна Соколова, – она впилась взглядом в его лицо, пытаясь понять, знакомо ли ему имя её мужа.
– Соколова? – он нахмурился. – Как Павел Соколов? Вы его...?
– Жена, – закончила она за него. – Вы знаете моего мужа?
– Конечно! – воскликнул Андрей, и его лицо озарилось улыбкой. – Павел Игоревич — наша последняя надежда. Если бы не он, мы бы давно потеряли контракт с «ЕвроТрейдом». Георгий Леонидович его просто боготворит!
Пол под ногами Инны будто провалился
– Простите, что? – она подалась вперёд. – Мой муж работает в «ТехноСервисе», а не в «АльфаПроекте».
Андрей растерянно заморгал:
– Да? А я думал... В смысле, он же регулярно бывает у нас... И доступ у него есть... И вообще...
В голове Инны всё встало на свои места — страшные, ужасающие места
В этот момент по лестнице спустились Павел и Северцев. Они что-то оживлённо обсуждали, и Павел улыбался той самой улыбкой, которую Инна привыкла считать своей, предназначенной только для неё.
– Климов! – окликнул Северцев. – Ты что здесь делаешь?
Андрей вскочил, роняя салфетку:
– Георгий Леонидович! Я... я жду важного клиента...
– Инна? – Павел застыл, увидев жену. Краска отхлынула от его лица, оставив серую, мертвенную бледность. – Что ты...?
– Знакомься, Паша, – проговорила она с неожиданным для себя спокойствием. – Это Андрей. Он только что рассказал мне, как высоко ценят тебя в «АльфаПроекте». Особенно Георгий Леонидович, – она кивнула на Северцева, который смотрел на неё с недоумением.
– Это ваша супруга, Павел Игоревич? – спросил Северцев, переводя взгляд с одного на другого.
– Да, – выдавил Павел. – Инна, я могу всё объяснить.
– О, я уверена, что можешь, – она поднялась из-за стола, чувствуя, как дрожат колени. – Только вот захочу ли я это слушать?
Павел выглядел так, будто его ударили под дых
– Мы не здесь, Инночка, – его голос звучал умоляюще. – Поехали домой, я всё расскажу.
– А как же блондинка в красном платье из «Алмаза»? – вырвалось у Инны. – Ей ты тоже всё рассказываешь? Или у вас с ней другие темы для разговоров?
Теперь настала очередь Северцева побледнеть.
– Какая ещё блондинка? – спросил он сквозь зубы, повернувшись к Павлу.
– Извините, Георгий Леонидович, семейные обстоятельства, – выпалил Павел, схватив Инну за локоть. – Материалы я передам завтра.
Его пальцы впивались в её руку с отчаянной силой
– Какие материалы, Паша? – спросила она, когда они вышли на улицу. – Ворованные данные из «ТехноСервиса»? Или что-то похуже?
– Инна, пожалуйста, – он умоляюще смотрел на неё. – Это не то, что ты думаешь. Совсем не то.
– Что же это? Просвети меня, Павел Игоревич, – она вырвала руку из его хватки. – Кто ты такой на самом деле? Шпион? Предатель? Или просто лжец, который обманывает всех вокруг, включая собственную жену?
Он провёл ладонью по лицу, будто стирая невидимую паутину:
– Я всё объясню. Только не здесь. Пожалуйста.
В этот момент его телефон разразился мелодией звонка
Павел достал телефон, взглянул на экран и побелел ещё сильнее, если это вообще было возможно.
– Владимир Андреевич, – прошептал он, показывая экран Инне. – Если я не отвечу, он заподозрит неладное.
– Отвечай, – пожала она плечами. – Посмотрим, как ты выкрутишься на этот раз.
Павел принял звонок прямо на улице, отвернувшись от Инны, будто это могло защитить его от её пронизывающего взгляда. Ветер трепал полы его пальто, превращая солидного мужчину в нелепую фигуру с театральной афиши — что-то среднее между Гамлетом в исполнении провинциального актёра и коммивояжёром, который не смог продать ни единой щётки.
– Да, Владимир Андреевич... Нет, я как раз закончил встречу с заказчиком... Безусловно, все данные будут внесены в отчёт... Что?
Плечи его окаменели, словно на них опустили гранитную плиту
– Как... как вы узнали? – в голосе Павла дрожал неприкрытый ужас. – Кто вам сказал? Нет, это неправда... клевета... я никогда бы...
Инна видела, как пальцы мужа, сжимающие телефон, побелели от напряжения, как испарина выступила на его лбу, собираясь в крупные капли, готовые сорваться вниз, подобно камнепаду в горах.
– Я могу объяснить! – выкрикнул он в трубку с такой силой, что прохожие обернулись. – Владимир Андреевич, это провокация... Нет, я... Да, я понимаю. Хорошо. До завтра.
Он опустил руку с телефоном и застыл, глядя перед собой невидящим взглядом человека, который только что получил известие о собственной смерти.
– Что? – спросила Инна, и её голос прозвучал чужим, скрипучим, как несмазанная дверь в подвал.
– Меня уволили, – прошептал он. – Кто-то сообщил, что я работаю на конкурентов. Завтра должен сдать пропуск и ключи.
Инна ощутила мстительную радость — мгновенную и постыдную, как укол ржавой иголкой
Домой они добирались в звенящем молчании. Инне казалось, что между ними расстилается не просто пропасть, а целое ледяное море с айсбергами, об острые края которых можно порезаться до крови.
В квартире Павел рухнул на диван, не снимая пальто, словно ноги отказали ему нести бремя собственного тела. Инна сбросила туфли — те самые, чёрные, на каблуке, которые надела специально для слежки, — и прошлёпала на кухню. Включила чайник, достала две чашки — по инерции, по пятнадцатилетней привычке — и замерла, поняв, что делает.
– Не нужно чая, – голос Павла прозвучал сзади так неожиданно, что она вздрогнула и едва не выронила чашку. – Нужно виски. Много виски.
– Давай без драматизма, – отрезала Инна, с грохотом ставя чашки на стол. – Просто объясни, что происходит. Кто ты такой? Двойной агент? Шпион? Аферист? И кто эта блондинка?
Павел тяжело опустился на табурет у кухонного стола. Его тело будто уменьшилось, съёжилось под весом невысказанных слов и невыплаканных оправданий.
– Я не знаю, с чего начать, – он провёл ладонями по лицу, размазывая усталость, как грим неудачливого клоуна.
– Начни с правды — для разнообразия, – Инна скрестила руки на груди.
Её сердце колотилось где-то в районе горла, мешая дышать
– Три года назад «ТехноСервис» оказался на грани банкротства, – начал Павел, глядя в пространство между оконной рамой и кухонной вытяжкой. – Владимир Андреевич вызвал меня к себе и сказал, что единственный способ спасти компанию — получить доступ к новой разработке «АльфаПроекта». Они выигрывали все тендеры с их новой программой, а мы теряли клиентов. Он предложил мне внедриться к конкурентам — под видом недовольного сотрудника, который готов слить информацию за хорошие деньги.
– И ты согласился? Стать... промышленным шпионом? – Инна не узнавала своего голоса — настолько чужим он ей казался.
– Я отказался. Сказал, что это незаконно и аморально.
Что-то шевельнулось в её груди — крошечная искра надежды
– А потом Владимир Андреевич показал мне письмо от налоговой. Если компания закроется, все сотрудники окажутся на улице. Двести человек, Инна. Люди с семьями, с ипотеками, с детьми. И я согласился... на одну встречу. Просто прощупать почву.
Чайник закипел и отключился с оглушительным щелчком. Никто не пошевелился, чтобы налить чай.
– Но Северцев оказался умнее, чем мы думали, – продолжил Павел. – Он сразу раскусил нашу игру и предложил... встречное предложение. «Двойной агент» — так он это назвал. Я буду передавать «АльфаПроекту» безвредную информацию о «ТехноСервисе», а им — действительно ценные данные о конкурентах. За очень, очень хорошие деньги.
– И ты, конечно, согласился, – в голосе Инны звенела сталь.
– Нет! То есть... не сразу. Я пошёл к Владимиру Андреевичу, рассказал всё как есть. И он... он предложил другую схему. Я стану «тройным агентом». Буду делать вид, что работаю на «АльфаПроект», передавая им ложную информацию, и одновременно собирать реальные данные для «ТехноСервиса».
Инна почувствовала, как реальность расползается по швам, как дешёвое платье
– Господи, это какой-то шпионский фильм категории «Б»! – выдохнула она. – Кем ты себя возомнил — Джеймсом Бондом для бедных?
– Я делал это ради нас, Инна! – он вскочил, опрокинув табурет. – Ради нашего будущего! Эти деньги... они шли на погашение ипотеки. На твоё бюро переводов, которое никогда не приносило достаточно дохода. На эту квартиру! На всё это! – он обвёл рукой кухню с новой техникой и итальянскими фасадами.
Пощёчина прозвучала как выстрел. Инна не помнила, как её рука поднялась и опустилась на щёку мужа, оставляя пятипалый отпечаток на его коже — алый автограф пятнадцати лет обманутого доверия.
– Не смей! – прошипела она, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. – Не смей обвинять меня в своей... моральной гибкости! Я бы предпочла жить в гараже, но с честным человеком, чем в хоромах с... с кем? Кто ты теперь, Паша?
Он смотрел на неё с таким непониманием, будто она говорила на иностранном языке.
– А блондинка? – спросила Инна, сглатывая комок в горле. – Она тоже часть твоей... спецоперации?
Павел отвернулся, и этот жест сказал ей больше, чем могли бы сказать любые слова.
– Её зовут Вероника, – произнёс он наконец. – Она из отдела безопасности «АльфаПроекта». Северцев приставил её ко мне... следить. А потом...
– Потом ты решил, что шпионить недостаточно, надо ещё и изменять жене, – закончила за него Инна.
Внутри у неё словно лопнула какая-то струна, удерживавшая её в равновесии
– Это было всего один раз! Я был пьян, она... она красивая, молодая, напористая. Я не горжусь этим, Инна. Клянусь, это ничего не значит!
В этот момент в дверь позвонили — настырно, длинно, не отпуская кнопку звонка, будто тот, кто стоял за дверью, решил проверить, насколько хватит заряда батарейки.
– Кто ещё? – выдохнул Павел, выглядывая из кухни в прихожую.
Инна прошла мимо него, задев плечом — специально, с силой, выплёскивая хоть каплю той бури, что клокотала в ней. Распахнула дверь, не глядя в глазок, как будто уже ничто в этом мире не могло её удивить или испугать.
На пороге стоял Северцев. А рядом с ним — та самая блондинка в красном платье, только на этот раз в строгом деловом костюме, с кобурой под мышкой и служебным удостоверением в руке.
– Вероника Валерьевна Ястребова, Служба экономической безопасности, – представилась она, показывая удостоверение. – Павел Игоревич дома?
– Да, заходите, – Инна отступила, пропуская их в квартиру. – Он как раз рассказывал мне о ваших... профессиональных отношениях.
Блондинка смерила её ледяным взглядом:
– О профессиональных — вряд ли. А вот о личных, возможно.
Северцев прокашлялся — звук, похожий на работу старого автомобильного двигателя в мороз
– Где Соколов? – спросил он.
– Я здесь, – Павел вышел из кухни, пытаясь придать лицу выражение уверенности. – Что происходит?
– Происходит то, что вы арестованы, Павел Игоревич, – сухо сказала Вероника. – По обвинению в промышленном шпионаже, незаконном доступе к конфиденциальной информации и передаче коммерческой тайны конкурентам.
– Что?! – Павел попятился, наткнулся на стену и застыл, похожий на пришпиленную бабочку. – Но ведь вы сами...
– Мы ничего «сами», – отрезал Северцев. – Служба безопасности «АльфаПроекта» уже полгода ведёт за вами наблюдение. И у нас есть все доказательства ваших... многоходовых комбинаций.
– Но... Владимир Андреевич... – залепетал Павел, цепляясь за последнюю соломинку.
– Владимир Андреевич Тополев сейчас даёт показания в соседнем кабинете, – улыбнулась Вероника, и в этой улыбке не было ничего человеческого — только профессиональное удовлетворение охотника, загнавшего дичь в угол. – Он во всём сознался и очень подробно рассказал о вашей роли в этой истории.
Инна почувствовала, как пол уходит из-под ног
– Собирайтесь, Соколов, – Северцев посмотрел на часы. – У нас мало времени.
– Инна... – Павел повернулся к жене, и в его глазах плескался такой безграничный ужас, такое отчаяние, что на мгновение ей захотелось броситься к нему, обнять, защитить от всего мира, как она делала эти пятнадцать лет. – Инночка, скажи им! Скажи, что я не мог... не стал бы...
Инна смотрела на мужа — на этого чужого, незнакомого человека в пальто нараспашку, с красным следом от её ладони на щеке, с трясущимися руками и безумным взглядом — и чувствовала, как рушится вся её жизнь, погребая под обломками всё, во что она верила, всё, что любила, всё, ради чего жила.
– Прости, Паша, – сказала она, и её голос звучал спокойно — спокойствием человека, перешагнувшего через край пропасти и падающего в бездну. – Я ничего не могу сказать. Я ведь тебя не знаю. Совсем.
И это была самая страшная правда из всех, что прозвучали в этот день
Три недели прошли, как в тумане — вязком, липком, обволакивающем каждое движение, каждую мысль, каждый вздох. Инна продолжала ходить на работу, разговаривать с клиентами, переводить тексты — механически, как хорошо отлаженный механизм, из которого вынули душу. По вечерам она возвращалась в опустевшую квартиру, где каждый предмет, каждый угол кричал о присутствии Павла — и одновременно о его отсутствии.
Тишина пустой квартиры звучала громче любого крика
Она не пошла на предварительные слушания, хотя адвокат Павла — сухопарый мужчина с блокнотом, пахнущим дорогим одеколоном — звонил трижды, упрашивал, намекал, что её показания могли бы смягчить участь мужа.
– Какие показания? – спросила она с горькой усмешкой. – Что я не знала своего мужа пятнадцать лет? Что приняла фантом за живого человека? Что поверила в сказку о любви и верности, которую он мне рассказывал каждый вечер?
Седьмого апреля — ровно через месяц после той роковой встречи в «Сепаре» — раздался звонок в дверь. Инна, только что вернувшаяся с работы, даже не сняв плащ, поплелась открывать. На пороге стояла Вероника — в джинсах и простой белой футболке, без следа макияжа, с собранными в небрежный пучок волосами. Она выглядела моложе и... человечнее.
– Можно войти? – спросила она без прежней официальности.
Инна молча посторонилась, пропуская нежданную гостью
Они прошли на кухню — ту самую, где месяц назад рухнула её прежняя жизнь. Инна машинально включила чайник, достала чашки — всё те же, купленные вместе с Павлом на блошином рынке в каком-то польском городке во время их единственного совместного отпуска за границей.
– Зачем вы пришли? – спросила она, не оборачиваясь. – Ещё какие-то показания? Улики? Доказательства его... двойной игры?
– Нет, – голос Вероники звучал непривычно мягко. – Я пришла извиниться.
Инна резко обернулась, едва не опрокинув чашку:
– Извиниться? За что? За то, что переспала с моим мужем? Или за то, что помогла разрушить мою жизнь?
– За всё вместе, – Вероника опустила взгляд. – Я делала свою работу. Но... я не должна была переходить эту черту с Павлом. И не должна была позволять этому зайти так далеко.
Чайник закипел с ревом раненого зверя
– Почему его арестовали? – спросила Инна, разливая кипяток по чашкам, не спрашивая гостью, какой чай та предпочитает. – Ведь если он работал и на «ТехноСервис», и на «АльфаПроект», то оба шефа знали об этом? Значит, всё было... санкционировано?
– Не совсем, – Вероника обхватила чашку ладонями, будто ища в ней тепло. – Ваш муж оказался слишком... инициативным. Он не просто передавал информацию из одной компании в другую. Он модифицировал её, искажал ключевые детали так, чтобы обе фирмы совершали критические ошибки в разработках. А тем временем... создавал собственный продукт. Улучшенную версию программы, которая была бы лучше обеих конкурирующих.
– Что? – Инна опустилась на стул, чувствуя, как немеют ноги.
– Павел регистрировал патент на своё имя. Собирался через полгода уволиться из обеих компаний и открыть свою фирму. С уже готовым продуктом, который превосходил бы всё, что есть на рынке. Он украл идеи у обоих работодателей, соединил их и улучшил.
Инна почувствовала, как к горлу подступает истерический смех
– Так он обманывал... всех? И вас тоже?
– Да, – кивнула Вероника. – Меня в том числе. Я думала, что контролирую его, что он — наш актив. А он просто... использовал меня, чтобы получить доступ к данным, которые иначе были бы ему недоступны.
Инна вдруг вспомнила тот вечер, когда подслушала разговор мужа — его голос, его интонации, его уверенность, что всё идёт по плану. Каким же надо быть актёром, чтобы годами играть разные роли для разных людей? Каким же холодным и расчётливым должен быть ум, чтобы просчитать такую схему? И как же она, прожившая с ним полжизни, не заметила этого?
– Что с ним будет? – спросила Инна, глядя в окно, где сумерки уже сгущались, превращая двор в размытую акварель.
– Судебный процесс, – Вероника пожала плечами. – Статья серьёзная. Ему грозит до семи лет. Но... есть смягчающие обстоятельства.
– Какие?
– Ваш муж согласился сотрудничать. Передать все наработки, все исходные коды своего проекта. Взамен ему предложили сделку со следствием.
Инна горько усмехнулась — разумеется, Павел снова выкрутился
– Три года условно, – продолжила Вероника. – И запрет заниматься профессиональной деятельностью в сфере IT на пять лет. Плюс крупный штраф.
– Когда... когда его выпустят? – Инна сама удивилась своему вопросу.
– Он уже на свободе, – Вероника сделала глоток чая. – С сегодняшнего утра. Под подписку о невыезде.
Инна застыла, сжимая чашку так, что побелели пальцы:
– Почему он не пришёл домой?
– Не знаю, – в голосе Вероники проскользнуло что-то похожее на сочувствие. – Может, боится вашей реакции? Или... не уверен, что вы его примете?
Звонок в дверь раздался так неожиданно, что обе женщины вздрогнули. Инна поднялась, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Она знала, кто стоит за дверью, ещё до того, как обернулась к глазку. Знала так же верно, как знала каждую черточку его лица, каждую интонацию его голоса — даже если за всем этим скрывался незнакомец.
Дверная ручка была липкой и холодной, как рыбья чешуя
Павел стоял на пороге — осунувшийся, с запавшими глазами, в том же пальто, в котором его увели месяц назад. Только теперь оно висело на нём, как на вешалке, подчёркивая, сколько веса он потерял.
– Здравствуй, – сказал он, и его голос прозвучал надтреснуто, будто давно не использовался.
– Здравствуй, – ответила Инна, не двигаясь с места.
– Можно войти? Это всё-таки... мой дом.
– Уже нет, – она покачала головой. – Я подала на развод две недели назад. По статье 19, пункт «г» — совершение преступления. Через месяц он будет оформлен. Квартиру я выставила на продажу. Твою половину переведу на счёт, который укажешь.
Лицо Павла исказилось, как от внезапной боли
– Инночка, пожалуйста, давай поговорим, – он шагнул вперёд, но она выставила руку, останавливая его. – Я всё объясню, клянусь. Я делал это ради нас, ради нашего будущего! Эта программа принесла бы миллионы! Мы бы могли переехать куда угодно, жить как хотим, не зависеть ни от кого...
– Ты правда думаешь, что дело в деньгах? – тихо спросила Инна, глядя ему прямо в глаза. – Что я выставила квартиру на продажу из-за твоего ареста или потери дохода?
– А разве нет? – он моргнул, явно сбитый с толку.
– Нет, Паша. Дело не в деньгах и не в твоей... криминальной деятельности. Дело в том, что человек, которого я любила пятнадцать лет, никогда не существовал. Ты — фантом, мираж, иллюзия. Выдуманный персонаж, которого я сама создала в своём воображении.
Её слова падали между ними, как камни в глубокий колодец
В этот момент в коридоре появилась Вероника. Увидев её, Павел отшатнулся, как от призрака:
– Ты?! Что ты здесь делаешь?
– Ухожу, – спокойно ответила она, накидывая кожаную куртку. – То, что я хотела сказать, я уже сказала.
– Инна, ты что, с ней... дружишь? – в его голосе звучало такое неподдельное изумление, что при других обстоятельствах это могло бы показаться комичным.
– Нет, – Инна пожала плечами. – Мы не друзья. Просто... – она запнулась, подбирая слова, потом махнула рукой. – Неважно. Забирай свои вещи и уходи. Я буду у Марины, вернусь через три часа. К тому времени тебя здесь быть не должно.
Из всех битв в жизни самая трудная — с собственной памятью
– Ты не можешь так просто всё перечеркнуть! – в голосе Павла звучало отчаяние. – Пятнадцать лет вместе, Инночка! Мы же любили друг друга! Я и сейчас тебя люблю, несмотря ни на что!
– Возможно, – она смотрела на него спокойно, почти отстранённо. – Только вот я не знаю, кого ты любишь. Ту Инну, которая существовала в твоём воображении — домашнюю, покладистую, верящую каждому твоему слову? Эта женщина умерла месяц назад у столика в кафе «Сепар». А я... я не знаю, кого любила я. Того Павла, которым ты притворялся, или того, кем ты являешься на самом деле.
Она забрала сумку с вешалки и накинула плащ, в котором так и стояла всё это время. Вероника уже ждала у лифта, деликатно отвернувшись.
– Инна, стой! – Павел схватил её за руку. – Куда ты уходишь? Это же наш дом!
– Дом — это место, где тебя не обманывают, – она высвободила руку. – Прощай, Паша. Ключи оставь в почтовом ящике.
Она вышла, не оборачиваясь, чувствуя, как за спиной рушится целая жизнь — выдуманная, иллюзорная, но от этого не менее дорогая. В кабине лифта Вероника молча протянула ей пачку бумажных платков. Инна взяла один и только тогда поняла, что по её лицу текут слёзы — горячие, обжигающие, как расплавленный металл.
– Это пройдёт, – сказала Вероника, глядя на цифры этажей, сменяющие друг друга. – Боль всегда проходит. Со временем.
– Знаю, – Инна промокнула глаза. – Но я ведь любила его. По-настоящему, без игры и притворства. Каким бы он ни был.
Это признание далось ей труднее, чем все слова, сказанные Павлу
– Я говорила тебе, – Вероника вдруг перешла на «ты», – что твой муж — гениальный программист?
– Да. И что?
– Программа, которую он разрабатывал... Она действительно революционная. И знаешь, как он её назвал?
Инна покачала головой.
– ИННА-1, – тихо произнесла Вероника. – Интеллектуальная Нейронная Независимая Архитектура. Все файлы, вся документация, весь код — везде это сокращение. Он действительно делал это для тебя. Пусть неправильно, преступая закон... но для тебя.
Двери лифта открылись, выпуская их в прохладный вечер. Небо над городом наливалось густой темнотой, в которой уже мерцали первые звёзды. Инна подняла голову, вдыхая влажный воздух, пахнущий приближающейся грозой.
– Знаешь, – сказала она, не глядя на Веронику, – самое страшное не то, что он лгал мне все эти годы. А то, что даже сейчас, зная всю правду... я всё равно скучаю по тому Павлу, которого никогда не существовало.
Ночь обнимала город мягкими лапами, обещая забвение и покой
Прошло восемь месяцев. Новая квартира Инны — маленькая однушка в старом доме с лепниной на фасаде и с окнами, выходящими на старый, разросшийся до безобразия тополь — была полной противоположностью их с Павлом семейного гнезда. Здесь скрипели половицы, барахлил газовый котёл, а за стеной жила глуховатая старушка, которая включала телевизор на такую громкость, что, казалось, дикторы новостей переселились к Инне прямо в кухню.
Но здесь не было призраков прошлого
Она расставляла на полках нестройные ряды книг — в основном новых, купленных уже после развода, будто старые хранили на своих страницах отпечатки их с Павлом разговоров, смешков, случайных прикосновений. Из прежней жизни Инна взяла только свой ноутбук, несколько семейных фотографий с родителями, альбом с репродукциями Климта и те самые чашки с трещинками, купленные в Польше. Одна из них теперь стояла на подоконнике, превратившись в кашпо для фиалки.
Звонок в дверь застал её врасплох. На пороге стоял курьер — тощий парнишка с сальными волосами, собранными в хвост, и с коробкой в руках.
– Соколова Инна Викторовна? – уточнил он, сверяясь с накладной.
– Нет, – она покачала головой. – То есть... раньше была. Теперь я снова Зарецкая. Вернула девичью фамилию.
– А, ну да, тут написано... Зарецкая И.В., бывшая Соколова. Распишитесь вот здесь.
От коробки пахло картоном, типографской краской и... прошлым
Внутри оказался ноутбук — новенький, в плёнке, последняя модель, о которой она читала в рекламе. К крышке скотчем была приклеена флешка и записка, написанная знакомым почерком, от которого сдавило горло:
«Инночка. Я знаю, что ты не хочешь меня видеть и слышать, и я уважаю твоё решение. Просто хотел, чтобы ты первой увидела то, что получилось. Установочный файл на флешке, запустится автоматически. Пароль — день нашей первой встречи. П.»
В горле встал комок размером с куриное яйцо
Она колебалась полчаса. Может, выбросить? Или отправить обратно? Адрес отправителя был на коробке, и рука уже тянулась к телефону, чтобы вызвать другого курьера. Но любопытство — или что-то иное, в чём она не хотела себе признаваться, — пересилило.
Программа запустилась сразу после включения ноутбука. На экране возникло простое окно с надписью «ИННА-1» и полем для ввода пароля. Она помнила ту дату — 17 апреля 2009-го. День, когда долговязый программист подсел к ней с бокалом дешёвого шампанского и спросил, не скучно ли ей.
После ввода пароля экран на мгновение погас, а потом на чёрном фоне возникла строчка текста, набранная зелёными буквами:
«Здравствуй, Инна. Чем я могу тебе помочь?»
Она недоуменно нахмурилась. Обычный голосовой помощник? Для этого нужен был весь этот спектакль с доставкой?
«Меня зовут ИННА-1. Я уникальная нейросеть, созданная Павлом Соколовым для упрощения работы с текстами и переводами. Я понимаю контекст, распознаю стилистику, подбираю синонимы и помогаю редактировать тексты на 18 языках. Что бы вы хотели перевести или отредактировать?»
В груди что-то дрогнуло и перевернулось
Рядом с текстом была кнопка «Загрузить файл». Инна открыла папку с текущими переводами и выбрала самый сложный — технический документ на французском, над которым билась уже неделю. Нейросеть мгновенно проглотила текст, и на экране появился перевод — безупречный, без единой ошибки, с идеально подобранными терминами, которые она сама искала часами.
«Вам нравится результат?» — спросила программа.
– Да, – прошептала Инна. – Очень.
«Хотите внести правки?»
Она попробовала изменить несколько слов, добавить примечания, перестроить абзацы. Программа мгновенно адаптировалась, запоминая её стиль, её предпочтения, будто действительно понимала, чего она хочет.
ИННА-1. Интеллектуальная. Нейронная. Независимая. Архитектура
В левом углу экрана мигал значок конверта. Инна кликнула на него, и открылось ещё одно сообщение:
«Это лишь базовая версия. Полный функционал доступен только тебе — как единственному авторизованному пользователю. Программа запатентована на мои имя, но 50% всех доходов от её коммерческого использования будут перечисляться на твой счёт. Реквизиты я уже внёс в документы.
Я улетаю в Сингапур в следующий вторник. Предложили работу консультантом в стартапе. Новый город, новая страна, новая жизнь. Думаю, так будет лучше для нас обоих.
Эта программа — единственное настоящее, что я создал за все эти годы. Единственное, в чём нет лжи. Я работал над ней пять лет, с той самой ночи, когда ты заснула за столом над очередным переводом, а я впервые подумал, что должен что-то изменить в твоей жизни.
Прости меня, если сможешь. Не за программу, не за обман, не за то, что произошло с нами. А за то, что я не смог быть таким человеком, которым ты меня считала.
P.S. Пароль от администраторских функций — тот же. День, когда ты изменила мою жизнь».
Инна смотрела на экран, не замечая, как по щекам текут слёзы
Она закрыла сообщение и вернулась к программе. Пальцы сами собой набрали вопрос: «Кто создал тебя?»
«Павел Соколов, талантливый программист и очень сложный человек», — ответила нейросеть.
«Зачем он тебя создал?» — напечатала Инна.
«Изначально — чтобы помогать тебе с переводами. Потом — чтобы доказать себе, что может создать что-то по-настоящему стоящее. В конце — чтобы оставить тебе единственную настоящую часть себя».
Инна откинулась на спинку стула. За окном шумел тополь, разбрасывая по ветру последние жёлтые листья. Небо затягивали тучи — низкие, тяжёлые, обещающие долгий осенний дождь. Из-за стены доносился приглушённый голос телеведущего, рассказывающего о новостях в мире технологий.
Она подошла к окну, где в старой чашке с трещиной цвела фиалка — упрямое растение, пережившее переезд, смену освещения, сквозняки и забывчивость новой хозяйки. На подоконнике стоял телефон, и Инна взяла его, разблокировала экран. Контакт Павла всё ещё был в быстром наборе — она так и не удалила его, словно оставляя себе лазейку в прошлое.
Её палец завис над кнопкой вызова. В голове звучали последние строчки его сообщения: «Прости меня, если сможешь».
Простить — не значит вернуться
Дождь наконец обрушился на город — стремительный, яростный, смывающий пыль, освежающий воздух, дающий новое дыхание всему живому. Инна поставила телефон обратно на подоконник, рядом с чашкой-кашпо. Потом вернулась к компьютеру, где терпеливо мигал курсор, ожидая её следующего вопроса.
«Как твои дела, ИННА-1?» — напечатала она.
«Спасибо, что спросила, — ответила программа. — Я только начинаю своё существование, но уже знаю, что оно будет интересным. А как твои дела, Инна?»
Она улыбнулась впервые за долгое время:
«Я тоже только начинаю».
***
ОТ АВТОРА
Предательство всегда бьёт больнее, когда оно приходит от самых близких. Наблюдая за Инной, я сама переживала каждое её открытие, каждый момент осознания, что жизнь, которую она считала настоящей, была лишь искусной декорацией.
Меня особенно зацепила та сцена в кафе, когда все маски окончательно спали. Ведь сколько бы мы ни прожили с человеком, иногда достаточно одного разговора, одного взгляда, чтобы понять — ты совсем его не знаешь.
А что бы вы сделали на месте Инны? Простили бы ради пятнадцати лет брака или, как она, решили начать с чистого листа? Делитесь мнениями в комментариях, мне очень интересно узнать вашу точку зрения!
Если история зацепила вас так же, как меня, подписывайтесь на мой канал — там вы найдёте много других рассказов о сложных, запутанных и таких знакомых всем нам отношениях.
У меня выходят новые истории каждый день, так что с подпиской вы точно не останетесь без интересного чтения в любую свободную минутку!
Пока я пишу продолжение, рекомендую вам открыть для себя другие рассказы, которые уже ждут вашего внимания: