Светка на кухне возилась уже минут сорок. Ножом шкрябала по разделочной доске так, будто та ей лично что-то сделала. За окном свинцовое небо обещало дождь — типичный ноябрь. Тарелка с недоеденным завтраком Мишки все еще стояла на столе, крошки раскиданы вокруг, как после артобстрела.
— А я вот думаю, может, не стоит его сегодня в садик, — Сергей аккуратно стряхнул пепел в консервную банку. В квартире курить запрещала, но в это серое утро правила показались неважными.
Нож застыл в воздухе. Она не обернулась.
— С чего это вдруг такая забота? — Светка дёрнула левым плечом, как всегда делала, когда злилась, но пыталась скрыть. — Три месяца дома не был, а теперь педагогом заделался?
Кухня вдруг стала меньше. Воздух сгустился.
— Я просто... — он запнулся, глядя на её напряженную спину. — В смысле, мы могли бы сегодня все вместе...
— Ага, семейный досуг, — перебила она, снова принимаясь яростно кромсать морковь. — Спасибо, что вспомнил о нашем существовании. Только вот садик оплачен. И мне на работу, между прочим.
В соседней комнате загремело. Мишка, наверное, опять строил свои башни из всего, что под руку попадется. Тяжесть навалилась на плечи Сергея. Он затушил сигарету и уставился на руки — ногти все еще с черными ободками от машинного масла. Как ни тер в душе, следы вахты не смывались сразу.
— Свет, я же извинился уже, — он потер переносицу. — Телефон там не ловил, ты же знаешь...
— Знаю, — отрезала она, хотя в голосе мелькнуло что-то другое, не только злость. Усталость, может. Или тоска. — Три недели не звонил. А потом — здрасьте, мол, вернулся.
— Мам! Ма-а-ам! — из комнаты донесся требовательный голос.
— Иди, папа с тобой поиграет, — крикнула она через плечо, и это «папа» прозвучало как-то странно. Словно про чужого человека.
Сергей поднялся, задев на столе чашку. Та качнулась, но не упала. На подоконнике герань — новая, раньше её не было. Да многого не было. Какие-то фотографии на стенах прибавились, занавески другие. За три месяца квартира стала чуть более чужой.
Мишка сидел посреди комнаты, окруженный деталями конструктора. Увидев отца, замер с открытым ртом, словно забыл, что собирался сказать.
— Глянь, чего строю, — наконец произнес он, указывая на сооружение, больше похожее на баррикаду, чем на башню.
— Здорово, — Сергей опустился рядом, чувствуя, как колет в левом боку. От холода на буровой застудил, видать. — Это что, космическая станция?
Мишка закатил глаза точь-в-точь как Светка.
— Па-ап, это же замок! Для принцессы.
— А, ну конечно, — Сергей потрепал сына по вихрастой макушке. Волосы отросли сильно. Раньше Светка стригла его коротко. — А принцесса-то где?
Мишка зашарил в груде игрушек, вытащил облезлую Барби без одной ноги.
— Вот! Только ей бы короны не хватает.
Сергей хмыкнул, вспомнив про сережки в кармане. Потом потряс головой, отгоняя мысль. Светкины сережки — для принцессы великоваты будут.
На кухне что-то с грохотом упало. Мишка даже не вздрогнул, привык, видно.
— Мам нервничает, да? — спросил Сергей, машинально поправляя детали замка.
Мишка пожал плечами.
— Она всегда такая, когда дядя Гена не приходит.
Воздух застыл в легких.
— Какой еще дядя Гена?
— Ну который маме цветы приносит. И конфеты мне, — Мишка сосредоточенно прилаживал куклу на башню. — Он смешной. И с бородой.
Левый висок кольнуло. Сергей медленно выдохнул, пытаясь сделать голос ровным.
— И... часто он приходит?
— Не-а, — протянул Мишка. — Только когда тебя нет. Мама говорит, это наш секрет.
Ладони вспотели. В горле пересохло, словно песку нажевался. Сергей поднялся, едва не наступив на разбросанные детали.
— Я сейчас, — хрипло бросил он, направляясь на кухню.
Светка стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле. Левое ухо нервно дернулось, когда он вошел. Или показалось?
— Кто такой дядя Гена? — вопрос вышел тихим, но каким-то острым.
Рука с половником застыла в воздухе. Она не повернулась.
— А. Мишка проболтался, значит.
Не отрицает. Не удивляется даже. Сергей провел ладонью по лицу, стирая испарину.
— Значит, правда. Я на вахте горбачусь, а ты тут...
Она резко обернулась, глаза блеснули.
— Что «я тут»? Давай, договаривай! — половник в её руке дрожал. — Что я тут, по-твоему?
— Сам вижу что! — он шагнул ближе. — Мужиков водишь, пока меня нет!
Она рассмеялась — резко, неестественно, как будто ей было больно.
— Мужиков? Серьезно? Геннадий Палыч — сосед с пятого этажа. Ему семьдесят два, если интересно. Помогает мне с сантехникой, когда протечет что-то. И с Мишкой сидит иногда, когда у меня смены совпадают с садиком.
Сергей моргнул. Воздух медленно выходил из груди, как из проколотого шарика.
— А цветы?
— Что?
— Мишка сказал, он тебе цветы носит.
Светка отвернулась к плите.
— У него балкон в оранжерею превращен. Разводит всякую... — она осеклась. — Разную красоту. Иногда приносит. Хоть от кого-то цветы получать.
Последние слова она почти прошептала, но они ударили под дых сильнее крика. Сергей привалился к холодильнику. На дверце магнитами приколота новая фотография — Светка с Мишкой на каких-то горках. Мишка улыбается во весь рот, у Светки лицо напряженное, но счастливое. Без него ездили, видимо.
— Я подарок тебе привез, — он неловко сунул руку в карман.
— Очередные золотые сережки с вахты? — она хмыкнула. — Можешь не трудиться. Знаешь, сколько у меня таких пар?
Он замер с коробочкой в руке. Коробочка была красная, бархатная. Неделю выбирал в местном ювелирном — выбор там был не особо, но все-таки.
— Мне Машка посоветовала, — зачем-то сказал он.
Светка резко вскинула голову.
— Какая еще Машка?
— Бухгалтер наш, на буровой, — он растерянно нахмурился. — А что?
Она покачала головой, словно сама с собой разговаривала.
— Ничего. Просто интересно, что ты считаешь нормальным — советоваться с какой-то Машкой насчет подарка жене.
— Да я просто спросил, что...
— Не важно, — она отвернулась, загремела крышкой. — Открывай свою коробочку, раз уж принес.
Он протянул ей маленькую коробку. Светка вытерла руки о полотенце, взяла — кончиками пальцев, будто та могла укусить. Медленно открыла.
Две маленькие капли на бархатной подушечке блеснули в тусклом свете кухни.
— Золотые, — пробормотал он. — С рубинами. Сказали, натуральные.
Светка смотрела на сережки, не моргая. Что-то странное происходило с её лицом — рот дрогнул, скула напряглась.
— Я тебе пять лет назад точно такие же дарил, — сказал он, и понял — соврал. Не точно такие. Те были проще, без камней.
Она медленно подняла голову, встретилась с ним взглядом. Что-то мелькнуло в глазах — не злость. Что-то глубже.
— Знаешь что, — произнесла она каким-то новым голосом. — Я сейчас... Сейчас кое-что покажу тебе.
Она вышла из кухни, оставив его растерянно стоять с открытой коробочкой. Через минуту вернулась с маленькой шкатулкой.
— Смотри, — Светка открыла крышку.
Внутри лежали сережки. Много — не меньше десятка пар. Золотые колечки, гвоздики, подвески. Почти одинаковые.
— Это всё... — начал он.
— От тебя, — закончила она. — За семь лет. Каждый раз с вахты — золотые сережки. Как будто других подарков не бывает.
Сергей смотрел на шкатулку, на блестящие кругляши. Действительно похожи. Он вспомнил, как каждый раз перед отъездом забегал в один и тот же ювелирный на вокзале. Как продавщица уже узнавала его. «Опять для жены бируньки?» — спрашивала с улыбкой.
— Я не знал, что тебе не нравится, — он запнулся. — Ты никогда не говорила.
— А ты никогда не спрашивал.
Мишка вбежал на кухню, споткнулся о порог, едва не растянулся.
— Мам! Пап! Я замок достроил!
— Молодец, — рассеянно отозвалась Светка, закрывая шкатулку.
Мишка подбежал к столу, с любопытством уставился на открытую коробочку.
— О, красивенькие! — восхитился он. — Как у мамы!
Сергей нахмурился.
— В смысле?
— У мамы такие есть, с красными камушками. Только она их прячет, когда ты приезжаешь.
Светка застыла, зажав шкатулку в руках. Её щека странно дернулась.
— Миш, иди в комнату, мы сейчас придем на твой замок посмотреть, — голос звучал неестественно ровно.
Мишка переводил взгляд с одного родителя на другого, чувствуя напряжение, но не понимая его.
— Вы поругаетесь, да?
— Нет, — ответили они хором, и от этой внезапной синхронности стало еще более неловко.
Когда Мишка наконец убежал, Сергей медленно выдохнул.
— Что за сережки с красными камушками?
Светка прикусила нижнюю губу. Выглядела она неожиданно виноватой.
— Гранаты, не рубины, — сказала она тихо. — Мне Ленка на день рождения подарила, пока ты на вахте был. Я их не прячу, просто... редко ношу.
— А почему Мишка говорит, что прячешь?
— Потому что дети все преувеличивают. Я их просто в шкатулке держу, — она крутанула шкатулку в руках. — В той, которую от тебя прячу.
Сергей почувствовал, как сжимается что-то в груди. Она прятала его подарки. Стыдилась, что ли?
— Покажи, — потребовал он.
— Что?
— Те сережки. С... гранатами.
Она замялась, но спорить не стала. Ушла в спальню, вернулась через минуту с маленькой коробочкой. Черной, не красной, как его. Открыла.
На бархатной подложке лежали сережки. Золотые, с темно-красными камнями, чуть крупнее тех, что он привез. И форма другая — не просто гвоздики, а небольшие подвески.
— Красивые, — признал он.
— Да, — она кивнула. — Намного красивее, чем те, что ты обычно привозишь.
Это должно было задеть, но почему-то не задело. Он смотрел на сережки в черной коробочке и думал — а ведь и правда красивее. Интереснее.
— Я просто не знаю, что тебе нравится, — признался он. — То есть, знал когда-то. А сейчас...
Она захлопнула коробочку.
— Сейчас ты на вахте, я тут. И от нас обоих остались только проценты в банке и золотые сережки, которые я даже не ношу.
Её голос звучал устало, но не зло. Это почему-то испугало больше, чем крик или слезы.
— Я думал, тебе так удобнее, — сказал он. — Что тебе нравится, когда я на вахте зарабатываю. Мы ж об этом договаривались.
— Договаривались, — она кивнула. — Семь лет назад. Временно. Пока ипотеку не выплатим, пока Мишка не пойдет... — она осеклась. — В сад он уже пошел. А ты всё там.
Он провел рукой по лицу. В пальцах что-то кольнуло — заноза, должно быть. На буровой вечно руки в занозах. Сергей вдруг понял — он ненавидит свои руки. И вахту эту. И вечные трехмесячные отлучки. И эти дурацкие однотипные сережки.
— Может, правда не стоит сегодня Мишку в садик?
Она подняла глаза.
— Ты серьезно сейчас? После всего?
— Да. Знаешь, — он сделал глубокий вдох, — я подумал тут кое о чем. Нафиг вахту. Вернусь к работе здесь. Платят, конечно, меньше, зато...
Она смотрела недоверчиво. В глазах что-то дрогнуло — надежда? Страх? Он не мог понять.
— Ты это сейчас на эмоциях, — сказала она.
— Нет.
— Да. Остынешь и...
— Свет, — он шагнул ближе, взял её за руку. Шкатулка в её пальцах дрогнула. — У Петровича в автосервисе место есть. Он звонил перед моим отъездом. Я отказался тогда...
— А сейчас решил согласиться? Потому что я на тебя наорала из-за сережек?
Он покачал головой.
— Потому что я больше не хочу пропускать, как Мишка растет. И как ты... — он запнулся. — Как мы отдаляемся.
В коридоре затрезвонил телефон. Светка вздрогнула, разжала пальцы. Шкатулка упала на пол, сережки рассыпались, покатились под стол. Золотые кругляшки — почти одинаковые. Семь лет возвращений.
В дверном проёме стоял Мишка.
— Мам, там телефон. Тётя Ленка звонит, её номер на экране.
Светка потерла висок, глядя на рассыпанные сережки.
— Иди скажи, что перезвоню.
Мишка кивнул, но не ушел. Смотрел на родителей настороженно.
— Вы помирились?
Светка посмотрела на Сергея. Уголок её рта дернулся — не улыбка еще, но что-то похожее.
— Папа решил больше не ездить на вахту.
— Правда? — глаза Мишки расширились. — Совсем-совсем?
— Совсем, — кивнул Сергей. Внутри что-то отпускало — словно тугая пружина, сжатая годами. — И знаешь что? Давай не пойдем сегодня в садик. Сходим куда-нибудь. Все вместе.
Мишка запрыгал на месте.
— На аттракционы! Как с дядей Геной!
Сергей поймал взгляд Светки. Она пожала плечами — виновато, но без страха.
— У Геннадий Палыча внук в Москве. Они вместе ходили, — объяснила она.
Под столом что-то блеснуло. Одна из рассыпавшихся сережек. Сергей наклонился, поднял. Не новые — из старых, судя по потертостям. Самые первые, кажется, что он ей дарил.
— Кстати, ты ведь так и не примерила новые, — он протянул коробочку.
Она помедлила, потом взяла, открыла снова. Эти рубины правда выглядели тускло по сравнению с Ленкиными гранатами.
— Знаешь, — сказала она тихо, — у меня на работе девчонки собираются в ноябре в Турцию. На неделю. Говорят, там сейчас золото дешевое...
— В смысле? — он не понял сначала.
— В смысле, может, съездим? Отдохнём. Я отпуск не брала два года. И тебе бы... после вахты...
Там, в её глазах, что-то мелькнуло. То, чего давно не было в их словах — надежда, что он поймет.
— А потом новые сережки заодно подберем? — неуверенно пошутил он. — Которые тебе реально понравятся?
Она вдруг рассмеялась — легко, по-настоящему. Как раньше.
— Да, — кивнула Светка. — Бриллиантовые. В пол карата каждый.
Мишка, не понимая взрослых шуток, примчался с телефоном.
— Тётя Ленка говорит, срочно! Что-то про камни!
Светка покачала головой, все еще улыбаясь. А потом наклонилась и начала собирать с пола рассыпавшиеся золотые сережки — следы их прошлой, убегающей друг от друга жизни.