Мне до скончания веков
Носить ее чуднУю нежность,
Там для девичьих позвонков
Плетут ротанговые кресла.
Там все гардении горды,
Из рукавов затяжки лезут,
Лопатки в прорехах видны,
В кармане су и сигареты.
Здесь настоящее живет
В разбойничьих горластых песнях,
Неся сквозь кружева веков
Свою чуднУю и большую нежность.
Здесь древних сосен кутерьма
С волною бьётся за лавчонки
И говорит, на воздухе звеня,
Что не войдет никто в ушко иголки,
Здесь стен цветная пастила
Глядит с надменностью призывной,
Чуть веки-ставни приподняв,
С тоской, увы, почти избывной.
Несется за волной волна
И позвонки во тьме белеют
Во тьме ротанговой, креслА
Впиваются в девичьи шеи.
Высокий синий бельэтаж,
Балкон с маркизой полосатой,
Сиамский кот по кличке Жак,
И вислоухая собака.
Прижав к перилам рыжие носы,
Продев сквозь прутья ноги-лапы,
Мы над заливом золотым
Парим, как флюгера на картах,
Глядя на солнечный закат,
Мы провожаем ласкового друга
В дырявых желтых башмаках,
Считающих ступени виадуков,
Пока на пляже золотом
(День века длится дольше)
Ткачихи ткут сиреневый покой,
Чтоб не ушел никто в ушко иголки.
Здесь отзвук прошлого живет
В разбойничьих горластых песнях,
Сквозь море и века несёт
Риомаджоре маленькую нежность.
