Конверт пахнул пылью и лекарствами. Алёна сжала уголок письма, оставляя влажные отпечатки на шершавой бумаге. За окном хлопья мартовского снега прилипали к стеклу пятиэтажки, а батарея под подоконником булькала как больное горло. Она провела пальцем по строчкам, написанным своим же почерком, но будто дрожащей рукой старухи:
Не слушай маму. Не соглашайся на их квартиру. И главное — не становись женой Максима 15 апреля. Если выйдете в загс — через пять лет ты будешь мыть полы в поликлинике с артрозом в тридцать три года. Спроси его про Светку из управления. Проверь нижний ящик тумбочки. Твоя будущая себя.
Ложка упала в чашку с недопитым чаем, расплескав холодную заварку по кредитным договорам на столе. Именно сегодня они должны были решить, брать ипотеку на мамин допник в хрущёвке или переезжать к его родителям в новостройку у промзоны.
Часть 1: Пробоина в планах
Максим ворвался в квартиру в семь вечера, принося с собой запах машинного масла и металлической стружки. Его рабочие ботинки оставили грязные следы на линолеуме, который Алёна отдраивала прошлой ночью после двенадцатичасовой смены в call-центре.
— Ложись быстрей, — он потянул её за талию, смеясь своим низким смешком, от которого раньше ёкало сердце. — Через три недели ты официально станешь моей проблемой.
Алёна выскользнула из объятий, прижимая к груди смятый конверт. На кухне шипела кастрюля с застывшим супом — мама Максима принесла вчера «на прокорм молодожёнам», как будто тридцатилетние люди не могли сами купить гречки.
— Макс... У тебя в тумбочке есть что-то, о чём я не знаю?
Он замер с вилкой над тарелкой. В свете люстры с треснувшим плафоном его лицо вдруг стало чужим — сжатые челюсти, взгляд куда-то в стену за её спиной. Так смотрел отец Алёны, когда мать нашла смс от «массажистки».
— Опять твоя мамаша нашептала? — швырнул вилку. — Да я же говорил: её дурь про наследство — бред! Пока мы тут в съёмной конуре ютимся...
Алёна вдруг заметила, как дрожит его левая рука. Именно этой рукой он вчера гладил её волосы, пока они смотрели сериал про врачей. Именно этой рукой подписывал обещание выплатить её долги за обучение.
Часть 2: Паутина из родственных связей
Мама Алёны приехала на следующий день с пирогом и новым постельным бельём «для первой брачной ночи». В её синих тенях и полинявшем платье из 90-х было что-то щемяще-беззащитное.
— Ты понимаешь, дочка, — она судорожно гладила пододеяльник с вылинявшими розами, — если откажешься от их варианта с жильём, мы больше никогда не выберемся из этой трущобы. Твой отец...
— Папа опять проиграл? — Алёна прикусила язык. Письмо в кармане фартука жгло кожу.
В дверь позвонили. На пороге стояла Светлана из ЖЭУ — высокая блондинка с маникюром цвета крови и запахом дорогих духов. Алёна вдруг вспомнила, как Максим три месяца назад пришёл домой с таким же терпким шлейфом.
— Максим дома? — девушка улыбнулась так, будто раздавала визитки на конкурсе красоты. — Он забыл документы на перепланировку. Мы вчера до ночи согласовывали...
Коридор закружился. Алёна прислонилась к стене, облезлой от сырости. Где-то за спиной мама причитала что-то про «нормальную женщину бы не понесло такой ерундой».
Часть 3: Раскопки в прошлом
В ту ночь, пока Максим храпел после смены, Алёна полезла в нижний ящик тумбочки. Под стопкой его наградных грамот за работу на заводе лежала пачка писем. Конверты с розовыми сердечками, духами «Красная Москва» и детским почерком:
«Максюша, папа опять бьёт. Можно я сегодня переночую у тебя в гараже?»
Дата — десять лет назад. Подпись — Светка.
Утром Алёна стояла у зеркала в ванной, разглядывая первые морщины и седой волос у виска. Из раковины капало. Где-то за стеной соседка орала на пьяного мужа. Она вспомнила, как Максим в день знакомства отдал ей свой зонт под ливнем, как они грелись чаем из термоса в парке, как он плакал, когда она попала в больницу с воспалением лёгких.
Телефон завибрировал — сообщение от мамы: «Решайся, дочка. Сегодня последний день на льготную ипотеку».
Часть 4: Свадьба без невесты
15 апреля метель замела все дороги к загсу. Алёна в подвенечном платье из ателье «Свадьба за 20 000» смотрела в окно, за которым кружились снежинки, как пепел. Мама причитала про испорченный макияж, отец молча пил шампанское из горла.
— Ты готова? — Максим вошёл в комнату, поправляя галстук. В его глазах было что-то новое — страх? Злость?
Алёна вдохнула запах его одеколона, который когда-то сводил с ума. Где-то в сумочке лежало письмо с пятном от чая и билет на автобус до Питера. Вчера вечером Светлана из ЖЭУ, рыдая, рассказала про аборт в шестнадцать лет и кольцо с сапфиром, которое Максим подарил на прошлый Новый год.
— Я... — начала она, но в дверь постучали. На пороге стояла девочка лет пяти в поношенной куртке. В её глазах был тот же синий оттенок, что и у Максима.
— Папа, — прошептала она, протягивая конверт с печатью детского дома.
Снег за окном вдруг перестал падать. Алёна почувствовала, как что-то щёлкает в виске — будто лопнула невидимая нить. Она сняла фату, оставив её висеть на спинке стула как призрака.
— Я... — Максим потянулся к ней, но его рука повисла в воздухе. За окром завыла сирена скорой — кто-то не пережил эту весеннюю метель.
Алёна вышла на улицу, не чувствуя холода. Письмо из будущего трепыхалось у неё в кармане как живое существо. Автобус до вокзала уходил через сорок минут. Она вдруг поняла, что не знает, куда едет — только прочь от этого коридора с облупленными стенами, где пахло тлением и несбывшимися надеждами.
Сзади хлопнула дверь. Кто-то крикнул её имя. Но она уже не обернулась.