Идея загробного суда, основанного на нравственных принципах, хорошо видна при анализе египетских памятников. В царствование Птолемея I Сотера жил верховный жрец бога Тота в Гермополе Петосирис (IV в. до н.э.). В его гробнице множество заупокойных текстов.
В тексте (№81, строки 18–22) говорится: «Там (то есть, в потустороннем мире) нет различия между бедным и богатым… нет никого, избавленного от приговора суда. Когда великий (бог) Тот восседает на трон, он готовится судить каждого человека по делам его, совершённым им на земле».
Вера египтян в справедливость, если не на земле, так в загробном мире, несомненно, предвосхищает одно из основных представлений христианства об участи людей после смерти.
В переводе демотической рукописи, впервые изданной под заглавием «Сказки о верховных жрецах Мемфиса», рассказывается о старшем сыне Рамсеса II Сатни-Хаэмуасе и его сыне Са-Осирисе.
В самом начале сообщается, что у Сатни-Хаэмуаса и его жены Мехит-Усхет после многих лет бездетности родился мальчик. В соответствии с вещим сном его назвали Са-Осирис. Маленький Са-Осирис стремительно рос и мужал. Отданный в школу, он сказочно быстро превзошёл в познаниях учителя-писца, и все, кто его слышал, поражались его мудрости.
Тогда отец стал приводить его на празднества к фараону, где Са-Осирис состязался в знаниях с жрецами фараона и побеждал их. Интересно привести параллель из Евангелия от Луки (гл. 2, 46–47): двенадцатилетнего Иисуса, пришедшего с родителями в Иерусалим и потерявшегося в городе, «через три дня нашли в храме сидящего посреди учителей, слушающего их и спрашивающего их; все слушающие его дивились разуму и ответам». В апокрифическом Евангелии от Фомы и в Евангелии детства этот же сюжет разработан подробнее.
Та же аналогия прослеживается при сравнении сказки о пребывании Сатни-Хаэмуаса со своим сыном Са-Осирисом в преисподней с евангельской легендой о бедном Лазаре:
«… Са-Осирис провёл отца своего Сатни-Хаэмуаса через три первых зала, и никто их не остановил. Когда они достигли четвёртого зала, увидел в нём Сатни-Хаэмуас множество людей, которые сучили веревки, а ослы позади них съедали эти верёвки. Ещё были там люди, которые тянулись вверх и пытались достать воду и хлеб, подвешенные у них над головами. Но другие люди в то же время рыли у них под ногами ямы, чтобы они не могли дотянуться до пищи…
Вслед за сыном своим Са-Осирисом Сатни-Хаэмуас прошёл дальше, в седьмой зал, и увидел там великого бога Осириса… По левую руку от него стоял Анубис, великий бог, а по правую руку от него стоял Тот, великий бог, и все боги судилища царства мёртвых теснились справа и слева от них. Перед ними стояли весы, на которых боги судилища Царства мёртвых взвешивали содеянное людьми добро и зло.
Великий бог Тот записывал то, что показывали весы, а Анубис оглашал приговоры богов. Если боги решали, что злодеяния человека более многочисленны, чем его добрые дела, они отдавали его во власть Пожирательницы-собаки повелителя царства мёртвых, которая разрывала его на части…, но если они находили, что добрые дела человека более многочисленны, чем его злодеяния, они вводили его в совет богов царства мёртвых, и душа его отправлялась на небо и пребывала там среди чистых душ. Если же они находили, что злодеяния человека равны его добрым делам, они помещали его среди кающихся душ, которые служат богу Сокар-Осирису…
Смотри, отец мой Сатни! Их души приходят на суд царства мёртвых, и, если они творили добро на земле, здесь воздают им добром, но если они творили зло, здесь воздают им злом. Так ведётся извечно и не изменится никогда».
В Евангелии от Луки (гл. 16, 19–25) идея та же. Грессман, автор специального исследования о египетской сказке и её параллели в Евангелии от Луки, приводит ряд еврейских средневековых легенд, которые восходят, несомненно, к египетскому оригиналу, и вполне обоснованно утверждает:
«Можно с уверенностью сказать, что иудейская легенда о смерти праведника и мытаря восходит к египетской сказке о нисхождении царского сына в преисподнюю. Египетские евреи перенесли ее, может быть, из Александрии в Иерусалим, тесно связанный с Александрией, может быть, из Мемфиса, где наряду с греками проживали иудеи и другие семиты».
Французский египтолог Иойот заканчивает своё исследование о развитии идеи загробного суда в Египте следующими словами: «Не закончим ли мы этот наш путь у ступеней наших собственных соборов?»
Для каждого непредубеждённого наблюдателя вклад египетского религиозного мышления в христианские представления весьма и весьма значителен. Это и объединение богов в триады, или троицы: бог-отец, богиня-мать и бог-сын. Такими троицами были, к примеру, фиванские Амон, Мут и Хонсу, мемфисские Пта, Сехмет и Нефертум, Осирис, Исида и Хор. Последняя троица, как это давно отмечено, оказала влияние на христианскую иконографию: Исида с младенцем Хором является прообразом христианской Богородицы с младенцем Иисусом на руках.
Божественное семейство символизирует, по сути дела, одно божество, воплощает одну идею. Так, например, в Мемфисе сливали в Единого Бога трёх богов — Пта, Сокара и Осириса. Особенно наглядно отождествление трёх богов после переворота Эхнатона. Так, в знаменитом лейденском гимне Амону содержатся следующие слова: «Трое суть все боги — Амон, Ра, Пта. Нет у них равных. Невидимый Амон есть Ра лицом и Пта телом». Итак, Единый Бог в трёх лицах. Бог солнца говорит о себе: «Я Хепри утром, Ра в полдень и Атум вечером».
Другая черта египетского религиозного мышления, — дуализм. Сказание о создании мира и о его дальнейшем существовании содержит ярко подчёркнутый момент дуализма — борьба демиурга против сил тьмы и хаоса, света против мрака, тепла против холода. Отсюда недалеко до христианской догматики.
Подписывайтесь на телеграм-канал: https://t.me/duhovnostcity и группу в ВКонтакте: https://vk.com/public216643080
Читайте также:
С признательностью прочитавшим,
Андрей Вл.