В нашей кухне-гостиной была толпа народа. Дядя Сеня своим тенорком неспешно, не повышая голоса, виртуозно используя нецензурную лексику, ни одного слова из нормативного родного и могучего, объяснял свою позицию в отношении местной полиции. В комнате сидело ещё двое. Уже знакомый мне полицейский, который ошарашенно моргал, не зная, как реагировать на этот словесный камнепад и высокий черноволосый парень, в дорогом костюме и в дымчатых очках, который наслаждался и, судя по всему, записывал речь дяди Сени на телефон.
Да уж, такой мат не всегда услышишь. Пусть учится! Парень весело улыбнулся, но даже не повернул головы в мою сторону. Догадался или мысли читает? Хотя, это же менты, а не экстросенсы!
Тетя Бася нахмурилась.
– Завтракай, Денька! Я их гадскую натуру знаю! Продержат, потом во всем обвинят, а потом вышибут, потому что им не по соплям обвинить того, кто весь день был дома. Будешь там сидеть и кулак сосать с голоду и расстройства.
Я принялась за кофе с горячими бутербродами, которые тетя Бася приготовила по старинке на сковороде обжаривая в сливочном масле. Парень в очках, понюхав ароматы жаренной ветчины и сыра, голодно сглотнул. Тетя Бася без разговоров сунула ему бокал с растворимым кофе и со сгущенкой и шлепнула на тарелку здоровенный бутерброд.
– Ешь! Нечего тут нюхать! Нюхает он!
– А мне? – проблеял уже на нормальном языке дядя Сеня.
– Ты же, паpaзuт, с утра яичницу жрал!
– Мне мало, у меня обмен! – уныло выразил протест дядя Сеня и стал шумно пить кофе, который перед ним брякнула тетя Бася, и лопать очередной бутерброд.
Она сама расположилась рядом и, налив себе кофе в бокал, презрительно фыркнула в сторону полицейского.
– Ты, недокормыш! Бери бутерброд!
Старший лейтенант быстренько пододвинул табурет и принялся наслаждаться кофе и бутербродом, который тетя Бася, как всегда, делала из нормального среза со всего батона целиком в длину, лишь бы на сковороду влез. Она не понимала зачем крошить хлеб для маленьких бутербродов, потому что, по её мнению, пищу надо ощущать. Судя по лицам парней, они наслаждались. Какое-то время мы молча ели, потом черноволосый промурлыкал, такой у него был густой, но невероятно-кошачий голос.
– Декабрина, простите, что не поздоровался, но так вкусно! А не скажите, как Вы нашли эту работу?
Тетя Бася тут же встопорщилась:
– Сахара насыпь в кофе побольше. Умнее станешь! Это не она, а я нашла. Мне знакомая на рынке рассказала, что одна баба ищет сиделку, так всех, кто к ней придет, через день вышибает. Причем требует, чтобы у сиделки было какое-нибудь медицинское образование. Вот я Деньке и рассказала.
– Вы врач? – парень с удивлением воззрился на меня.
Это меня взбесило. Да что же их всех так раздражает мой внешний вид? Возраст что, от роста зависит что ли?! Тоже мне! А мне сначала этот котяра даже понравился. Надо пояснить, пусть не думает, что я ребёнок. Что за безобразие?! Мне же тридцать лет!
Холодным, как Арктика голосом я пояснила:
– Нет, я медсестра! Учтите, по специальности работала только год. Ушла, чтобы с голоду не подохнуть и не спать с кем попало. Вот и обрадовалась новой работёнке.
Парень хмыкнул, но не успокоился и опять спросил:
– А кем Вы работали до этой работёнки?
Я выпятила нижнюю губу, чтобы он не думал, что я боюсь его.
– Работала и уборщицей, и сиделкой. Теперь всякие статьи в Интернет пишу на заказ. Хорошо платят. На жизнь хватает. Мне что, много надо?
Черноволосый поправил очки, с интересом осмотрел мою немудрящую одежонку и чуть улыбнулся.
– Похоже вы не требовательны к жизни.
– Я идейный фриган! У меня всё в квартире со свалки. Питаюсь и одеваюсь с помоек!
– Не похоже, – возразил он, с аппетитом кушая.
– Ха! Секонд-хенд тоже помойка, но по-другому называется! – я задрала нос, полагая, что он сейчас станет фыркать или кривиться.
Честно говоря, я не поняла, чем плох секонд-хенд в одежде. Размеры у меня были среднестатистические, и у меня была тётя Бася. Она обожала расшивать толстовки птицами, цветами и героями мультиков. Как её проморгали местные кутюрье не знаю?! Ведь обогатились бы!
На мне сегодня была черная майка с вышитым кукишем оранжевого цвета и кофта на замке молнии с вышитым знаменем неизвестного государства с пламенеющей надписью «Мы И-го-го!»
Парень внимательно рассмотрел кукиш и надпись потом горько вздохнул.
– Теперь, наверное, уже не будете, – я скривилась, а он спокойно добавил, – потому что Вы теперь одна из наследниц Илария Евграфовича.
– Что?! – я уронила, хорошо хоть на тарелку, недоеденный бутерброд, а тётя Бася всхлипнула.
Дядя Сеня – убеждённый материалист покачал головой.
– Фuгня! Чудес не бывает!
Черноволосый вздохнул:
– Вот поэтому-то Вы должны поехать к нам и всё выяснить. Заодно Вам объяснят условия вступления в наследство. Там уже его внучка заявление в суд на Вас написала. Короче, собирайтесь! И… Прошу, кyкuш снимите! Сочтут провокацией.
Дядя Сеня тут же выдал:
– Я же говорил чудес не бывает! Денька, мы с Басей на тебя характеристику напишем.
– Так вот почему та баба всех сиделок гнала, – задумчиво проговорила тётя Бася. – Видать Старикан-то понял, что внучка его кокнуть хочет, и она меняла их, чтобы он с ними не успел договориться. Во, родственнички! С ними и врагов не надо!
Собиралась я, как на войну. Натянула ботинки на толстой подошве, а вдруг много ходить придется, сменила кофту и натянула любимую толстовку, которая и Иларию Евграфовичу нравилась. На нем была вышита цапля, проглотившая лягушку, но частично, и лягушка, застряв её клюве, душит цаплю за шею лапами. Тоже продукт творчества тёти Баси, которая этот рисунок увидела в Интернете и переосмыслила, потому что у цапли лезли глаза на лоб. Схватила свой рюкзачок и потопала на улицу, сопровождаемая воплем тёти Баси:
– Держись, Денька!
Соседи, как и положено, в нашем дворе, торчали во всех окнах и бурно обсуждали мою судьбу. Феноменально, но в нашем дворе была общественная телепатия, потому что все узнавали про всех мгновенно! Пока мы шли из двора, то услышали много гипотез, которые заставили даже полицейского поёжиться, последняя была связана с моим участием в международном заговоре с целью взорвать Куйбышевскую ГЭС.
Старший лейтенант покачал головой:
– Ну что за люди? Тоже мне террориста нашли.
Дворник, дядя Самат, когда мы проходили мимо, поддержал меня:
– Не сдавайся, Денька! Покажи им, где раки зимуют! Ишь ты, на сироту замахнулись, самодуры.
Я подняла вверх руку, сжатую в кулак, и во дворе, радостно загудели, поддерживая меня. Самарские традиционно полицию не любили, что было связано с тем, что она была избирательно слепа в отношении многих преступлений.
Меня посадили на заднее кресло вместе со старшим лейтенантом в какую-то здоровенную чёрною иномарку, и я тут же принялась размышлять, потому что не понимала, как и когда Дед смог вписать меня в завещание. Ведь никто в дом не приходил, кроме врача, но он не оформляет наследство. Тогда, как это было сделано? Вспомнила, что однажды с врачом приходил какой-то пожилой толстяк в белом халате, который меня отправил за чаем, пока они осматривают больного. Вроде это был приглашенный невропатолог. Я тогда еще им творожников нажарила к чаю.
М-да… Непонятно!
За размышлениями я и не заметила в какое отделение милиции меня привезли. Перед входом никто не торчал, и мы быстро прошли внутрь. Как ни странно, но в коридорах, обшитых вагонкой, было пустынно.
В большой кабинет, куда меня пригласили, за громадным Т-образным столом сидела, можно сказать, толпа. Двое в погонах, ранг я не разглядела, сидели в "крышечке" буквы «Т», остальные: внучка Анна Владимировна, знакомые мне врачи, в том числе толстяк-невропатолог, домоправительница Неля Степановна, горничная Наташа, соседка по площадке Илария Евграфовича – Кира Александровна сидели вдоль ножки буквы Т. Около стены уселись мои сопровождающие, потом вбежал широкоплечий накачанный парень с коротко постриженными волосами, осмотрелся и воскликнул:
– Жесть! – потом уселся у окна.
Толстяк осмотрел всех, включил ноутбук, что-то понажимал. Знакомо чирикнул скайп, и Толстяк помахал кому-то в экран:
– Все собрались. Можно сообщить!
– Что сообщить? – прогундела Анна Владимировна. – Я все-таки не понимаю, зачем нас всех сюда притащили? Это какой-то произвол!
– Вам не интересны условия завещания? – промурлыкал черноволосый парень, который меня привёз.
Анна Владимировна звучно высморкалась и махнула рукой. Толстяк, молча, развернул ноутбук экраном ко всем, и на нас уставился абсолютно седой и высохший, как жердь, старикан с яркими голубыми молодыми глазами, который бодро прошамкал.
– Шас! Зубы вставлю! – он проделал некоторые манипуляции и бодро сообщил. – Приветствую всех! Начнём с родственников. Анна Владимировна, Вы ведь знали, что любое отклонение от условий ухода за Вашим дедом лишает Вас права на наследство!
Внучка встала, прижала руки груди, театрально задышала и потом пронзительно прогундела:
– Значит, я должна ухаживать, а денежки и квартира кому-то? И только из-за того, что я лечила старика по рекомендации специалиста? Это же дорого! Меня любой суд поддержит! Я Вас сама засужу!
Старик с экрана захихикал:
– Вы заплатили этому специалисту из денег Илария, но Иларий заплатил ему раньше, много больше, и за настоящие врачебные услуги.
Анна Владимировна ахнула:
– Ах, старый мерзавец! Я старалась, лекарства искала!
Старикан опять захихикал.
– Анна Владимировна, Вы зря старались! Все лекарства наш врач поменял на витамины и некоторые травы, которые я прислал. Вам лень было ходить в аптеку, и Вы же всё поручили врачу, которого Вы думали, что подкупили. Врач – честный человек, его частые посещения были связаны с проверкой, не заменили ли Вы, его лекарства. Вы же думали, что так пускаете пыль в глаза соседям, а в результате нарушили договор.
Один из полицейских с погонами полковника пробурчал:
– Кирилл, Вы фиксируете?
– Да, господин полковник, – промурлыкал знакомый мне черноволосый в дымчатых очках.
Ах, как мне нравится его голос! Эх! Так бы и потерлась о щечку этого кота, почесала ему лобик, подула в пузечко. Ох! Я же реально представила его котом, исподтишка взглянула него, а тот щурится. Ну точно кот! Хорошо, что на Земле нельзя читать мысли!
Анна Владимировна взвизгнула:
– Что это Вы фиксируете, молодой человек? Это для чего? Что это за судилище?
Полицейский с погонами, сидящей за крышечкой Т-образного стола что-то сделал, и я вдруг увидела, что этот полицейский никто иной, как Рыжий Здоровяк из моего сна. Я так растерялась, что от изумления встала. Все уставились на меня. Я застеснялась и села на место, а Тайный Рыжий Здоровяк опять стал обычным полицейским. Он внимательно осмотрел всех и проворчал:
– Это столь необычное дело, что наша Контора была вынуждена вмешаться.
Уж не знаю почему, но простое слово «Контора» заставило всех, сидящих за столом поежиться.
Меня осенило, что из-за невнимания я и не заметила, что не в полицию меня привезли. Думаю и остальные так же сейчас соображали, как не заметили этого?! То, что полковник не стал озвучивать, что это за «Контора», всем непрозрачно намекнули, что мы не дураки, и сами должны догадаться, куда попали, и насколько все серьёзно. Хотя, уж куда серьезней чем то, что прекрасного человека убили?!
Я задумалась, кем же был Дед, если ФСБ им заинтересовалась. О! Так он, наверное, там служил, когда это было не ФСБ, а КГБ! Видимо, до этого додумались все, и наши мысли отразились на наших лицах, потому что некоторые перепугались. Наша горничная прикусила губу и стала затравленно оглядываться, Неля Степановна горестно закивала, а Анна Владимировна расправила плечи и задрала нос. Не зря дядя Сеня всегда говорил, что деньги хуже наркотика, любого с панталыку собьют. Только не меня. Мне за Деда хотелось отомстить! Ведь впервые я так радовалась работе и миру. Он как-то сумел меня за этот месяц научить.
Полковник понаблюдал за нами, потом холодно посмотрел на внучку и покачал головой.
– Почему Вы так кричите, Анна Владимировна? Вы должны понимать, что были одна в доме со своим дедом, и значит находитесь под подозрением.
– Я спала! – призналась внучка и густо покраснела. – Надоел он мне со своими играми, и я ушла спать. Эта вот сиделка подсадила его на какие-то компьютерные игрушки. Представляете, он даже стал огрызаться, когда я ему указала на недопустимость такого поведения в его возрасте.
– То есть, Вы… Кхм… Вы, его внучка, указывали своему деду, за счет которого жили?! – зло осведомился черноволосый парень в очках, он уже не мурлыкал, а в его голосе слышались раскаты тигриного рыка, готового сожрать добычу.
Вот это да, а он опасен! Нет, он не домашний кот, а кто-то побольше. Классный парень! Однозначно!
Анна Владимировна покраснела ещё сильнее, но, сжав кулаки, взвизгнула:
– А что, если он из ума выживает?
– Он находился в совершенно здравом уме! – неожиданно рявкнул врач.
– Подлец, обманщик! – взвизгнула внучка. – Деньги брал и у меня, и у него!
Врач усмехнулся.
– Я попытался вернуть деньги Иларию Евграфовичу, которые Вы мне заплатили, но он не взял, а посоветовал потратить с умом. Мы на эти деньги отремонтировали отделение в больнице, а Ваш дедушка оформил это официально, как добровольное пожертвование с целевым направлением. У меня все бумаги на руках, к ним смета расходов прилагается.
– Вымогатель! – опять взвизгнула Анна Владимировна.
Полковник встал и, тяжело роняя слова, проговорил:
– Напрасно! Мы уже проверили эти траты. Все указанные в пожертвовании деньги, до копейки, ушли на ремонт, Анна Владимировна. Так что, Вы зря беспокоитесь о чужих деньгах.
Внучка сердито засопела и, видимо, рефлекторно приложила платочек к сухим глазам. Хорошо, что промолчала, а то совсем было бы мерзко!
Мы с Нелей Степановной переглянулись и порадовались, что хоть часть денег Деда ушла на благое дело.
Толстяк значительно прокашлялся и встал.
– Меня следствие не интересует. Я совершенно по другому делу! В завещании Илария Евграфовича ясно указано, что в случае его насильственной смерти, на следующий день я обязан сделать заявление в соотвествующих структурах.
Я мысленно ахнула, так вот кто был это Толстяк! Никакой это был не невропатолог, а нотариус. Да-а! Тогда был ещё санитар, он какой-то прибор на колесиках привозил, а я про него совершенно забыла. Может это был какой-то кардиологический прибор, не существуют же приборов, оценивающих ум людей! Все равно непонятно, причем тут я?
Анна Владимировна гневно прогундела:
– Хотела я бы знать, как это без родственников он составил завещание? Я не помню, чтобы кто-то приходил. Кстати, что по закону, там свидетели должны быть.
Врач встал и поклонился.
– Я и наш сотрудник, молодой кардиолог, из нашей клиники, присутствовали во время составления завещания и были свидетелями здравого ума и памяти Илария Евграфовича. Там приложены ксерокопии наших паспортов. Кстати, в понедельник, по Вашей же просьбе, Анна Владимировна, я приглашал специалиста, который засвидетельствовал здравый ум и нормальное психическое состояние Илария Евграфовича.
Ох, ты! Видимо, Иларий Евграфович чувствовал, что его внучка может что-то отмочить, если справкой запасся. Жаль, что меня не было в понедельник.
– Они были заинтересованными лицами! – не сдавалась Анна Владимировна.
Нотариус покачал головой.
– Анна Владимировна! Напрасно вы так! Если Вы сейчас ничего не выслушаете, то ничего не получите, так как по первому завещанию, любое отклонение от договоренности об уходе за Вашим Дедом лишало Вас любых прав на наследование сразу.
Анна Владимировна бурно задышала грудью и села. Старикан в Скайпе помахал ей рукой.
– Кстати, я юрист, так что особенно-то не выступайте! Я тоже свидетель, поэтому советую, послушайте без скандалов.
– Продолжайте! – веско проговорил Рыжий Здоровяк, выглядевший, как полковник ФСБ.
Нотариус вздохнул.
– Следуя желанию Завещателя и закону, я продолжаю. Было специально оговорено, что в случае… Кхм… В случае насильственной смерти первое завещание аннулируется, и действительным завещанием становится второе. Условия получения наследства должны быть оглашены сразу после убийства, а время получения… По закону…
Наступила тишина, а внучка скривилась.
– Ну-ну! – и сделала независимое лицо.
Продолжение следует:
Предыдущая часть:
Подборка всех глав: