Рустем Тимурович Мифтахутдинов: субсидиарка как костыль, или почему мы оказались в точке 25%. Несколько мыслей после панельной дискуссии
В 2009 году в закон о банкротстве добавили статью 10. Общая формулировка: если ты довёл компанию до банкротства — отвечаешь по долгам. Вроде бы нейтральная, универсальная норма. Изначально — как исключение. Но исключения у нас плохо живут. Очень быстро она стала работать «на автомате». До 2017 года в каждом десятом деле о банкротстве предъявлялся иск о субсидиарной ответственности. И удовлетворялся — один из десяти. Вероятность попасть под субсидиарку была 1%.
Сегодня иск подаётся в каждом втором деле. Каждый второй удовлетворяется. Если вы КДЛ — вероятность попасть под субсидиарку в случае банкротства — 25%.
Почему? Арбитражные управляющие боятся претензий по убыткам от кредиторов. Безопаснее подать формальное заявление на КДЛ — чем отвечать за бездействие. Потому что появились презумпции: непередача документов — и уже доказана причинно-следственная связь. Сделка с участием КДЛ — уже недействительная. Всё работает по инерции. А значит — субсидиарка перестала быть исключением. Она стала рутиной.
Проблема не в материальном праве, а в процессе.
За 30 лет мы создали современное банкротное право — со спорами о сделках, субординацией требований, борьбой с соломенными человечками, делами о материальной консолидации.
Но при этом — процесс остался на уровне дореволюционного. У нас нет:
– стандартов доказывания,
– промежуточных судебных актов,
– культуры устного процесса,
– перекрёстных допросов, которые действительно помогают установить факты.
В делах о субсидиарке письменных доказательств почти никогда нет — их попросту не оставляют. Те, кто причиняет вред, не оформляют это письменно. Всё скрывается. А значит, главный инструмент доказывания — устные показания, логика, перекрёстные допросы, которых у нас нет. Зачастую стороны внутри процесса не понимают, куда идет логика судьи. А судья боится даже намекнуть своими наводящими вопросами или дать подсказку кому-то по доказательствам, чтобы самого судью потом в ангажированности не обвинили.
Где грань между субсидиарной и корпоративной ответственностью?
У Жванецкого есть фраза, которую мы, юристы, видим как разграничение убытков и субсидиарной ответственности: «Что вы воруете с убытков – воруйте с прибылей!»
Воруешь с прибылей — корпоративная ответственность. Воруешь с убытков — субсидиарная. Если действия руководителя ещё не обрушили компанию — вред причинён обществу. Иск подаётся от имени компании (даже если в деле о банкротстве — в лице конкурсного управляющего). Если компания уже рухнула — вред причинён кредиторам. Субъект вреда — конкурсная масса, и действуют совсем другие процессуальные правила: презумпции, перенос бремени доказывания и т.п.
Это не просто формальное разграничение. Оно влияет на всё:
– кто может быть истцом,
– как распределяется бремя доказывания,
– какие суммы можно взыскать,
– и чьи интересы реально защищаются — участников или кредиторов.
И главная мысль Рустема Тимуровича: «Мы прошли большой путь — от «ничего» к современному банкротному праву. Но если не наладим процесс — право перестанет работать как справедливость. И субсидиарка окончательно превратится не в инструмент спасения кредиторов, а в ловушку для всех, кто когда-либо руководил бизнесом».
Делюсь полной видеозаписью нашей секции по ссылке в комментариях. Пишите свои мысли и задавайте вопросы в комментариях — обсудим вместе.
