Л77

Л77.П14. Период “коллективного руководства” и его крах.

3.

Шелепин был историком, но он не извлек выводов из истории Маленкова, когда тот запретил конверты партноменклатуры и как ему вскоре это аукнулось. В начале 1965 года Шелепин вновь поднял этот вопрос на Президиуме ЦК. Брежнев не препятствовал товарищу Шелепину высказывать свое мнение, чтобы все партаппаратчики узнали об инициативе “железного Шурика”, но большинство Президиума ЦК, естественно, такую инициативу не поддержали .

Шелепин был предельно аскетичен в личной жизни и в работе. Он был противником проведения многочасовых совещаний, где было принято “пороть подчиненных” и раздавать ценные руководящие указания, причем, часто даже не понимая сути проблем. Он не любил выезды делегаций в окружении охраны, длинной кавалькады сопровождающих. А еще более не любил окончание таких совещаний в виде пышного застолья, на котором бесконечно звучали тосты и славословия в адрес руководителей и заверения в дружбе и лояльности. Шелепин предпочитал скромно перемещаться в сопровождении одного секретаря, а совещания проводил кратко и по существу, всегда отказываясь от участия в “шестом вопросе” (банкете) по его окончанию. Даже в санатории на отдыхе он пользовался обеденным залом общего пользования, отказывался жить в номерах повышенного комфорта. Это было открытым вызовом правилам, установленным для номенклатуры со времени Ленина и Сталина, где каждому рангу соответствовал определенный уровень материального обеспечения. По видимому это были его личные глубокие убеждения, но они входили в противоречие с существующей реальностью номенклатуры и делали его в этом социуме “белой вороной”.

Шелепин почему то посчитал, что его скромность и аскетичность будет поддержано здоровой частью партаппарата и даст ему дополнительные очки в борьбе за власть с группой Брежнева. Но в реальности все вышло прямо наоборот. Широким народным массам его аскетичность была неизвестна, а в узких кругах партноменклатуры это вызывало раздражение и воспринималось как вызов общим правилам.

После избрания Шелепина членом Президиума ЦК он отказался от положенной ему охраны 9-го управления КГБ. И тогда Брежнев и Суслов провели с ним “воспитательную беседу”, в которой потребовали не выделяться и не ставить других членов Президиума в неловкое положение. Если охрана положена, то не надо кочевряжиться и принимать это как приказ партии, а не как личное мнение. Он был вынужден подчиниться в этом вопросе.

По сути публичное выпячивание своего аскетизма принесло Шелепину больше вреда, чем пользы.

Еще более глупую ошибку Шелепин стал совершать по отношению к Косыгину. Объединение его группы с группой Косыгина давала обоим значительные преимущества. Косыгин получал лояльность части партаппарата, влияние на идеологию и рычаги контрольно силового аппарата, а Шелепин получал авторитет и опыт Косыгина, лояльность аппарата правительства. Но Шелепин, вопреки здравому смыслу, стал с яростью критиковать политику Косыгина и его реформы с идеологических позиций, обвиняя в отходе от принципов социалистической экономики и бездумного применения капиталистических подходов.

Еще с большей яростью Шелепин стал с продвигать на любое освобождаемое место людей из своей группы и этим залезал в “чужой огород” и прежде огород всего Косыгина. Это привело к полному разрыву Шелепина и Косыгина.

А Брежневу удалось наладить деловые и теплые отношения с Косыгиным. Брежнев поддерживал реформы экономики, инициированные Косыгиным, невзирая на возражения и постоянную критику реформ со стороны Подгорного и Шелепина. Это привело к сближению позиций группы Брежнева и Косыгина.

В результате к весне 1965 года короткий период коллективного руководства стал рушиться и группировки готовились дать решительный бой дать друг другу на XXIII съезде КПСС, проведение которого было намечено на март 1966 года.