Гай Октавий,Марк Антоний, Лепид
Когда в товарищах согласья нет
Достижение компромисса между убийцами Цезаря и его сторонниками дало многим надежду, что Республика наконец вышла из кровавого цикла кризисов. Как бы кто ни относился к Цезарю, а всё же он тоже покрошил немало римлян ради достижения, как ему казалось, справедливого мироустройства. Никто не хотел повторения гражданки, и достижение компромисса между очевидными политическими противниками выглядело торжеством республиканизма. Однако меньше чем за год эта “возрожденная Республика” скатится в такой карнавал насилия, что живые позавидуют мертвым. И причиной этого была вынужденность компромисса для всех сторон.
На момент убийства Цезаря республиканцы не имели никакой внятной поддержки и рассчитывали, что убийство “тирана” завоюет им популярность плебса. Народ их разочаровал и вместо бури республиканского энтузиазма ходил с очень хмурыми лицами и недобрыми взглядами. Без поддержки плебса и без лояльных войск убийцам Цезаря пришлось пойти ва-банк. Вся надежда была на то, что сам перформанс с убийством “тирана” и занятием довольно многочисленной толпой заговорщиков и их сторонников Капитолия, позволит создать видимость хоть какой-то силы и влияния.
При этом в стане их оппонентов в это время начался разброд и шатания, так как не было явного лидера. Часть цезарианцев вообще оказались предателями и сейчас сидели на Капитолии с оружием в руках. Среди оставшихся старшинство должно было быть за консулами Антонием и Долабеллой, как носителями империя. Процедура передачи полномочий от Цезаря последнему хоть и не была выполнена, но формально все же право на империй он уже имел. Однако кроме должности и влияния на других цезарианцев у них не было главного — силового ресурса. Зато он был у Лепида, вместе с империем на его применение, как магистра конницы при диктаторе. Этим он и воспользовался уже в ночь после убийства, введя в город войска. Именно Лепид на совете цезарианцев доказывал необходимость максимально жесткой реакции.
Вот только остальные лидеры цезарианцев отлично понимали, что если дать ему подавить мятеж, то исход борьбы за власть будет предрешён. А многие сами хотели бы за неё побороться. Кто-то уже думал о том, чтобы пойти по стопам Цезаря, другие выбирали нового покровителя или смотрели в сторону старого доброго республиканизма, так как он давал шанс слабым политикам оказаться на вершине. Поэтому и цезарианцам, и республиканцам “повезло”, что Лепид был в кризисных ситуациях нерешителен. Сделав дерзкий шаг с вводом войск в город, он дал себя убедить не устраивать резню. И тем самым он упустил не только шанс стать безоговорочным лидером цезарианцев, но и не дать разгореться новой гражданской войне.
Если бы Лепид отдал приказ своим солдатам взять штурмом Капитолий и убить всех, кто окажет сопротивление, — после никто не посмел бы ему и слова сказать против. Небольшое кровопускание в этом случае действительно могло спасти от куда более масштабной резни. Равно как, если бы сразу после убийства Цезаря республиканцы убили ключевых сторонников диктатора. Однако обе стороны выбрали не эскалировать, надеясь, что смогут мирными методами нарастить жирок и добиться своих целей. Но, вернув республику, они вернули и все её прежние проблемы, помножив их на то, что у молодого поколения политиков не было вообще никакой рефлексии на тему применения силы. Ведь все они родились в тот период, когда такой метод решения проблем уже стал восприниматься нормой. А то поколение, что видело ещё немного другую Res Publica и должно было одергивать молодняк, само себя весело покрошило в предыдущие 5 лет.
В результате главным претендентом на лидерство среди цезарианцев всё же стал Марк Антоний, развивший бурную деятельность по консолидации наследия диктатора вокруг себя. Продавив Лепида на компромисс, он быстро проведет через сенат отказ от диктатуры, чем окончательно лишит его шансов на высшую власть. Но в качестве небольшой компенсации Лепиду всё же дадут проконсульство в Нарбоннской Галлии. С Долабеллой было сложнее, так как они с Антонием имели длительную историю противостояния, однако помощь в получении в управление хорошей провинции растопит лед в их отношениях.
Видных республиканцев Антоний под благовидным предлогом угрозы их жизни убрал из города: Децим Брут отправился наместником в Цизальпику, а Кассий и Марк Брут на восток — в Сирию и Македонию. И так вышло, что к маю 44 года до н.э. в Риме, кроме старика Цицерона, больше видных конкурентов у Антония просто не осталось.
Будучи самым влиятельным цезарианцем, Антоний был нужен республиканцам, чтобы сдерживать радикалов. Причем это не форма речи — среди плебса был крайне популярен лжевнук Мария, призывавший к мести убийцам Цезаря. Да и среди ветеранов тоже было немало тех, кто хотел, чтобы Республика сгорела в огне за убийство их любимого командира. В городе было настолько неспокойно, что сенат даже разрешил Антонию завести себе охрану из бывших легионеров. А тот в ответ постоянно говорил, что он за компромисс, против расправ над убийцами Цезаря, да и вообще сам немножко республиканец.
К концу апреля 44 года до н.э. Антоний был самым влиятельным человеком в Республике, без согласия которого нельзя было решить ни один важный вопрос. То есть Цезарь всё-таки победил — даже после смерти диктатора Республика осталась в руках его сторонников. И казалось, что ещё чуть-чуть, и Антоний добьётся для себя позиции, схожей с таковой у Цезаря, при полном непротивлении сената. Однако на этом пути у Марка Антония встал его самый злейший враг — он сам, не умевший подчас вовремя остановиться.
Как вы должны помнить, частью компромисса с убийцами Цезаря было утверждение всех его законов, а также гарантии принятия тех, что только планировались. Для этого Антоний прибрал к рукам бумаги Цезаря и, как консул, выдвигал необходимые законопроекты на рассмотрение. Поначалу всё шло нормально. Однако когда Антоний почувствовал себя достаточно уверенно, из бумаг Цезаря полезло нечто: законопроекты явно популистского характера, которые давали бы Антонию больше влияния и власти, и при этом ни о чем подобном почивший диктатор никогда даже не заикался. На резонные вопросы сенаторов: “Какие ваши доказательства, что Цезарь такие законы хотел принять?”, Антоний заявлял, что всё это есть в бумагах, но показывать их он не будет.
Столь наглое поведение консула вызвало серьёзное охлаждение отношений с республиканцами. Цицерон сокрушался, что Антоний потерял берега, но сделать ничего с этим он ничего не может. Некоторое время он надеялся, что противовесом станет Долабелла, но после перераспределения провинций Сирия и Македония в пользу консулов, стало ясно, что между ними образовался союз. Обе провинции были отняты у Кассия и Брута, которым в качестве компенсации выдали куда менее “вкусные” Крит и Киренаику. Конфликт они решили не обострять, но лишь укрепились во мнении, что Антоний ничуть не лучше убитого ими Цезаря.
Другой альтернативой мог бы стать Секст Помпей — последний лидер помпеянцев, которого ещё в марте официально простили и пригласили в Италию. Однако тот не стал примыкать ни к одной из фракций, стремясь укрепить для начала собственные позиции. Юноша хоть и был сыном Помпея, но за годы гражданки от клиентелы его отца почти ничего не осталось. А потому ему ещё предстояло наработать политический капитал. И вот тут-то на сцену и вышел юный Гай Юлий Цезарь, ранее именовавшийся Гаем Октавием.
Вообще, своим завещанием оригинальный Цезарь знатно попортил малину альфачам Антонию, Долабелле и Лепиду. Каждый из них считал, что он точно будет объявлен наследником диктатора, однако тот предпочёл им омежку Октавия, которому едва исполнилось 18 лет. Диктатор отдавал ему почти всё имущество и деньги. Эти деньги Антоний уже мысленно считал партийными, т.е. своими, необходимыми для укрепления политического положения цезарианцев и самого Марка (читаем — на подкуп). А тут оказывается, что распоряжаться ими будет мальчишка, которому до активной политической жизни в норме ещё лет десять. Октавия, конечно же, как серьёзную угрозу себе Антоний не воспринимал и даже в союзники брать не собирался, а потому деньги просто и цинично зажал — мол, слишком молод наследничек, растратит всё на глупости. Например, раздаст деньги ветеранам Цезаря, как тот завещал. А это огромная глупость, так как это не принесет пользы Антонию.
Человек другого характера в подобной ситуации опустил бы руки. Однако Гай Октавий оказался из иного теста. Он рос в условиях глубочайшего кризиса Республики, видя всю гниль и недееспособность этой системы, а также как всего один человек своей волей мог её заставить работать. У него не было на тот момент ничего, кроме имени Гай Юлий Цезарь (которым он теперь требовал его называть) и кое-какой недвижимости, доставшихся от приемного отца, а также огромных амбиций вкупе с хитростью. Действительно, в нормальных условиях начать политическую карьеру он смог бы ещё не скоро, но условия-то были абсолютно ненормальные и он это понимал.
Антоний раздражал слишком многих, как среди цезарианцев, так и республиканцев. Последние активно искали хоть кого-нибудь, кто смог бы ослабить зарвавшегося консула, внеся раскол в ряды цезарианцев. И Октавиан был именно таким человеком. Республиканцы были готовы на союз с кем угодно, а это открывало путь к построению экстраординарной карьеры. Всё по заветам Помпея. После недолгих размышлений юный Гай Цезарь, которого я для удобства вслед за исторической традицией, буду называть Октавианом, ворвался в эту политическую игру.
Октавиан поклялся выполнить обещание Цезаря раздать ветеранам крупные подарки, и неважно, отдаст ему Антоний наследство диктатора или нет. Продав и заложив всё, что возможно, он набрал долгов и начал выплачивать обещанное, параллельно агитируя ветеранов против Антония. Список обвинений был короткий: консул предал дело Цезаря, отказался преследовать его убийц и поссорился с его наследником. Для многих этого уже было достаточно, чтобы начать явно поддерживать Октавиана.
Ход юного Цезаря привлёк на его сторону многих ветеранов и тем самым дал ему политическое влияние. А это подтолкнуло к союзу с ним тех цезарианцев, кто был недоволен Антонием и надеялся с помощью мальчишки пробиться к власти. При этом Октавиан, осуждавший перед ветеранами Антония за соглашательство, в то же самое время метнулся кабанчиком к Цицерону и навешал тому на уши лапши, что на самом деле он республиканец, и вообще старый оратор — его политический наставник. Старичку Цицерону такая лесть пришлась по нраву, и он не без колебаний, но стал убеждать прочих республиканцев, что вот она, новая надежда Республики, их новый Помпей.
Антоний, фундаментом положения которого была лояльность ему цезарианских ветеранов и процезариански настроенного плебса, внезапно обнаружил, что у него выбивают опору из-под ног, и начал лихорадочно пытаться восстановить положение, допуская ещё больше ошибок. Из “бумаг Цезаря”, как из рога изобилия, полились законы в пользу плебса и ветеранов. Также Антоний вновь перетасовал провинции в свою пользу — его брат Гай стал теперь наместником Македонии, а сам Антоний получил Нарбоннскую и Цизальпинскую Галлию, тем самым получая и большую армию, и стратегически важное для контроля Италии положение. Чем ещё сильнее разозлил многих сенаторов и убедил, что Антоний готов силой утвердить свою власть. При этом сам он вполне мог предполагать, что этим шагом он, наоборот, заставит своих недругов пойти на примирение с ним. Но не вышло.
Неудачи в попытках сближения с республиканцами и продолжающаяся агитация людей Октавиана всё сильнее толкала Антония в сторону радикальных цезарианцев, требовавших мести за убийство диктатора. А чем теснее шло их сближение, тем меньше было возможностей договориться с республиканцами. Октавиан мастерски загнал в ловушку обе стороны конфликта, фактически толкая их к открытой войне. К концу лета ситуация зашла так далеко, что Цицерон объявил бойкот действующему консулу, не желая появляться в сенате в одни дни с ним. А когда Антоний сорвался из-за этого, выпустил первую “филиппику”, где смачно полил его помоями. И будет далее выпускать всё новые и новые филиппики с отборными оскорблениями Антония. Шансов на примирение почти не оставалось.
Перекаты
В сентябре 44 года до н.э. в римском воздухе пахло войной. Если ещё полгода назад всем казалось, что Республика избежала худшего развития событий, то теперь стало предельно ясно, что это была всего лишь передышка. Октавиан своим вмешательством сильно пошатнул позиции Антония, чем дал его противникам шанс выступить против него. Начало публичного конфликта с Цицероном совпало с пришедшей в Рим вестью, что на востоке Кассий отказался передать дела в Сирии людям Долабеллы. То же сделал и Децим Брут в Цизальпике, заявив, что лишение его провинции незаконно. Это был открытый бунт и явный для Антония признак подготовки к войне с ним. Конечно, было не обязательно, что республиканцы её развяжут, но Антонию требовалось выбить из их рук козырь в виде армии. Поэтому Долабелла вынужден был сорваться на восток, чтобы установить контроль над Сирией, а Антоний начал готовиться к операции против Децима Брута.
В это же самое время личную армию начал собирать и Октавиан. Он обещал заплатить 2000 сестерциев любому ветерану, вставшему под его знамена. В сентябре в Италию прибыли 4 легиона из Македонии, которые Антоний собирался использовать для занятия Цизальпики. И агенты юного Цезаря сумели настолько распропагандировать их, что Антонию пришлось провести децимации и пообещать выплатить столько же денег, сколько раздавал Октавиан.
В разгорающемся кризисе, который вообще-то довел до такого состояния именно Октавиан, последнего активно начали поддерживать республиканцы. Ни Цицерона, ни других оппонентов Антония не смущало, что, вступая в борьбу с ним, они плюют на все республиканские традиции, которыми якобы дорожат. Марк, может, и нарушил некоторые из них, но его противники сейчас их просто растоптали. Октавиан не имел никакого права в принципе собирать личную армию, так как был частным лицом. Но на эту формальность даже законнику Цицерону было уже плевать.
Воспользовавшись отсутствием Антония в Риме, Октавиан в окружении ветеранов толкнул речь о том, что Антоний предал дело Цезаря, предал Республику и должен быть объявлен врагом народа. Сенат выслушал это требование и отказался принимать решение, боясь реакции Антония. Тот же, вернув контроль над ситуацией, с войсками прибыл в Рим и теперь уже потребовал зеркально объявить вне закона Октавиана, но сенат и в этот раз был против.
И в этот самый момент в Рим пришла новость-бомба — два македонских легиона, вопреки обещаниям, данным Антонию, перешли на сторону Октавиана из-за обиды на недавние децимации! Это уже был открытый мятеж, однако сенаторы вновь не пожелали признавать юного Цезаря врагом государства. Антоний оказался в тупике. Как только его полномочия завершатся, он останется проконсулом без провинции, так как Брут отказывался отдавать ему Цизальпику. И тогда Октавиан мог бы вполне добиться своего.
В сложившихся условиях Антоний решается на странный и очень авантюрный шаг. Чтобы его сторонники не колебались в решительный момент, он проводит экстренное заседание сената в урезанном составе, где продавливает очередное перераспределение провинций, так что вся Галлия, Испания, а также Балканы назначаются Антонию и его друзьям. Так как заседание было проведено с многочисленными нарушениями, то позже его откажутся признавать. Но в моменте Антонию важнее было получить видимость законности, чем вообще не получить ничего.
После этого решения ситуация в провинциях окончательно запутается. Теперь у многих из них было несколько наместников, каждый из которых считал, что именно его права выше других. А потому началась борьба за контроль над легионами, с помощью которых наместники собирались отстоять своё право на власть.
В то же время сам Антоний быстрым маршем отправился в Цизальпику, чтобы взять её под контроль. Иронично, но Антонию всё ещё было важно иметь законные права на власть, для чего и требовалось подчинить собственную провинцию. А вот его оппонент Октавиан над такими мелочами не парился и уже в открытую вербовал собственные легионы, всё ещё являясь частным лицом. Ставка Антония была на скорость — быстро подойти с пятью легионами к Мутине, где засел Децим Брут, и заставить сдаться. После чего он мог бы объединиться с Лепидом, Планком и Поллионом, управлявшими галльскими и испанскими провинциями, и начать давить на сенат. Однако Брут сдаваться отказался.
Сложилась немного шизофреническая ситуация: проконсул Антоний осадил в Мутине бывшего наместника провинции Брута. В это время сенат не смог договориться о том, кто же в этой ситуации неправ, и просто объявил чрезвычайное положение. Следующие три месяца сенатом будут вестись постоянные попытки добиться примирения Брута с Антонием. Однако их будут последовательно торпедировать Октавиан через своих людей и Цицерон, считавший Антония главной угрозой республиканизму. В то же самое время сенат легализовал самозахват провинций Кассием и Брутом, приказав им установить контроль над всем востоком и начать собирать войска. Пока на всякий случай.
Лишь в марте республиканцы наконец почувствовали себя достаточно уверенно, чтобы продавить сенат на объявление Антония врагом отечества. Однако новым консулам — Гирцию и Пансе — теперь требовалось срочно собрать армию… И тут-то Октавиан и пригодился — у него уже были два македонских легиона, кроме них ещё один, набранный из ветеранов, и он продолжал мобилизацию сторонников. Сенат просто узаконил его действия, выдал ему экстраординарное пропреторство, а Цицерон стал неистово флюродросить юному Цезарю.
За всем происходящим с изрядным недоумением наблюдал Секст Помпей, который только пару месяцев назад заключил договор с Лепидом и Антонием о легализации собственного положения. Теперь же творился сущий бардак, и было непонятно, действует ли вообще этот договор или уже нет. Поэтому Помпей мобилизовал вверенный ему флот и стал ждать. То же делали и многие другие наместники и командиры.
Уже в этот момент можно было констатировать, что республика идеологически мертва. Столкнувшись с проблемами, её “спасатели” быстро отказались от её основополагающих принципов. Это явно показывало, насколько в реальности им были близки ценности республиканизма — да ни насколько. И кто “спасал” Республику? Конформисты, которые убили Цезаря потому, что он мешал им добиться большей власти. Другие конформисты, которые думали использовать юного выскочку Октавиана для рывка к власти. Старик-оратор, который тщеславно считал, что он снова спасает Республику от второго Катилины. И пара идеалистов, которые ещё полгода назад не хотели лишней крови, а теперь готовы были пролить её в разы больше. Так себе команда для спасения отечества.
А самое удивительное, что все эти прекрасные люди с светлыми лицами отбросили всякую осторожность, как только дорвались до власти, и пошли на ещё большее нарушение законов, нежели их “антиреспубликанский” противник. При этом, видимо, они вполне искренне не считали, что сами нарушают закон. Немудрено, что Октавиан всех их обведёт вокруг пальца.
Большая часть собранной против Антония армии была лояльной именно Октавиану, а не Республике, сенату или консулам. Пугало ли это кого-то? Если и так, то эти сомнения затолкали на самый дальний чердак. А зря. Конечно, в дальнейших событиях есть немалая доля случая, но всё же, повернись ситуация иначе, Октавиан так или иначе нашёл бы способ обернуть её в свою пользу.
Армия консулов подошла под Мутину в начале апреля. В первой же битве — у местечка Галльский форум — Антоний сумел наголову разбить консула Пансу, тяжело ранив последнего, но войска Гирция в тот же день отомстили за это поражение. Через неделю состоялось решающее сражение, в котором Антоний был разбит, однако в ходе боя погиб консул Гирций. А на следующий день от полученных ранее ран умер и Панса. Возможно, что обе крайне удачные смерти были подстроены Октавианом, но это очень дерзкая гипотеза.
Смерть обоих консулов привела ситуацию в состояние совершенной неразберихи. Фактически вся армия осталась под командованием Октавиана, при этом в государстве попросту больше не было высших магистратов, способных его заменить. Сенат экстренно передал командование Дециму Бруту, но легионеры-цезарианцы, которых было большинство, отказались подчиняться убийце Цезаря и вообще требовали прекратить войну с Антонием. Брут пытался преследовать Антония сам, но его сил было совершенно недостаточно. Всё это время восемь легионов Октавиана продолжали стоять под Мутиной.
За следующий месяц Антоний успел получить подкрепления, набранные Вентидием Бассом, а также убедил присоединиться к нему Лепида, Планка и Поллиона. Тем самым теперь в руках у него была бОльшая, чем у Октавиана армия. Из Рима в Мутину шли настойчивые призывы добить Антония, однако Октавиан в ответ направил просьбу дать ему участвовать в выборах консулов. Мол, если он станет консулом, то его авторитет в войсках поднимется, и он сможет убедить солдат продолжить борьбу с Антонием.
Однако сенат, видимо поверив в напускное бессилие Октавиана, отказал юноше в столь дерзком нарушении правил. Более того, сенаторы ещё и отказались выплачивать обещанные ранее вознаграждения, мотивируя это тяжёлой финансовой ситуацией. Естественно, что у легионеров возникло сильное недовольство поведением римской камарильи. Финансы Республики действительно были не в лучшем состоянии, но солдат это волновало мало. Поэтому, когда Октавиан объявил о начале марша справедливости на Рим, легионеры с воодушевлением последовали за ним.
Без какого-либо сопротивления мятежные легионы Октавиана прошагали до Рима. По прибытии в город недавняя надежда Республики заставил сенат дать ему принять участие в выборах консулов всего лишь на 24 года раньше минимально возможного возраста. И вполне ожидаемо он победил, вместе со своим ближайшим родственником Квинтом Педием.
Всё, Октавиан за год из никого дорвался до высшей магистратуры. Оставалось закрепить своё положение. И помочь в этом мог кто угодно, но не республиканцы. Поэтому с минимальным сопротивлением сената были отменены законы об объявлении врагами отечества Антония и Долабеллы. А вот убийц Цезаря объявили вне закона. Цицерон ничего не смог сделать с этим, поэтому удалился на свою виллу. Оттуда он уговаривал Брута и Кассия как можно быстрее прибыть в Италию и навести порядок. Однако его призывы остались без ответа.
Эта смена сторон вызвала цепную реакцию: войска Децима Брута взбунтовались против продолжения противостояния с Антонием, а сам Брут погиб при бегстве. В это же время Октавиан отправился на север формально для кампании против Антония, но на деле — заключить с ним мир. В октябре 43 года до н.э. близ Бононии (современная Болонья), при посредничестве Лепида состоялась встреча бывших заклятых врагов — Октавиана и Марка Антония.
На этом совещании они пришли к согласию, что судьба Республики сейчас висит на волоске и только объединившись они смогут обеспечить свой контроль над ней. Для того, чтобы удовлетворить амбиции всех трех участников Октавиан предложил сформировать коллективный орган управления государством — триумвират. Каждый из триумвиров имел равный голос при принятии общих решений и получал под полный контроль часть провинций Республики. Всё это должно было закрепляться в специальном законе, чтобы сама конструкция была более устойчивой. При этом, античные историки указывают, что огромную роль в формировании триумвирата играла позиция ветеранов Цезаря, которые требовали от своих военачальников помириться и, наконец, пойти бить лица убийцам их бывшего командира.
Уже в самом официальном названии нового органа власти была жирная такая отсылка на Суллу: триумвиры для реформирования государства. Триумвиры получали схожий с диктаторским уровень полномочий: контроль армии, назначение магистратов и право вносить законы. Всё это на срок в 5 лет, после которого намекалось на возврат к старым порядкам. Но ещё очевиднее, чем вдохновлялись все трое, стал приказ №1 триумвиров: о введении проскрипций. Всё было предельно цинично — так как республиканцы будут всегда представлять угрозу, пока они живы, а в Риме у них была серьезная поддержка, то следовало отбросить благоглупости Цезаря про милосердие и действовать в стиле Суллы. И заодно обеспечить денежный и земельный фонд под раздачи солдатам. Триумвиры не стали ограничивать себя ни числом включенных в список, ни сроком действия проскрипций.
Право внесения первого имени в список получил Лепид, включивший туда своего брата за сотрудничество с республиканцами. Правда, после он послал брату весточку и помог тому скрыться от “правосудия”. Антоний настоял на включении в список Цицерона. Однако кроме явных противников триумвиров, попадали в списки и просто люди достаточно богатые и не имевшие связей с новыми владыками Рима. Список с первой сотней имен отправился в Рим для приведения в исполнение ещё до окончания совещания триумвиров. Новые списки составлялись по необходимости, и за следующую пару лет в них попадут тысячи человек. В частности, в одном из них обнаружит свое имя некий Луций Фидустий, который был одним из немногих проскрибов, переживших репрессии Суллы. Но на старости лет судьба его догнала, причем от рук наследников дела противников прежнего диктатора.
Цицерон, узнав о проскрипциях, попытался бежать в Грецию. В отличие от шикарного сериала Рим, в реальности он принял смерть не у себя на вилле, а прямо посреди дороги. Когда отряд во главе с центурионом нагнал его паланкин, Марк Туллий со смирением подставил шею под меч. Вполне возможно, что он, всегда тщеславный, надеялся своей стоической смертью стать новым символом борьбы с тиранией, как его всегдашний конкурент Катон.
Однако никакого серьезного влияния его убийство не оказало. Голова и руки последнего великого республиканца были выставлены на Форуме для обозрения толпой. С его смертью судьба государства оказалась в руках людей, для которых само слово “республика” не значило ничего. Просто ярлык, который каждый наполнял содержанием в меру своих представлений...
Продолжим завтра в это же время
Автор: Владимир Герасименко