Гадалка сказала, что ты мне надолго. - сообщали горячим шепотом в семидесятых чтицы Цветаевой, не проясняя, чем могло обернуться такое "надолго" для того, о ком говорила гадалка. И слышалось в этом "судили парнишку совсем молодого"...
Два диска Exile On Main St. случайно залетев в мою жизнь, как два летающих блюдца, провели со мной лет пять. И наш симбиоз действительно напоминал роман тинейджера с чувихой, которой кажется, что она его старше, а на самом деле ею просто изношено больше вещей и съедено продуктов.
О существовании альбома я узнал не по "Голосу Америки", а в темноте, под столбом с выбитой из рогатки лампочкой. Голос оратора был мне незнаком - во двор снова забрел пришелец.
Ты хочешь сказать, Йоко плохо поет, потому что у нее лицо лошадиное? - внушал он кому-то из наших, обходясь без мата. - Ты сначала послушай, а потом базарь, что в этом (1972) году не было сильных пластов. Последних Роллингов слышал - тоже двойные с вот такой пачкой открыток... - он что-то изобразил жестом, но мне в темноте не было видно его руку.
Поверженный собеседник молчал. Вскоре что-то забулькало - бутылка пошла по кругу.
Впрочем я знал, как это было сделано - большим и указательным пальцем. Так же, как показывают толщину доски, или тень собачьей морды на стене, оттопырив для этого еще и... сообразив, что запутался, я оборвал собственную мысль.
"Кучу открыток" я тоже мог себе только вообразить. Девочки менялись открытками артистов. За этим процессом они напоминали заколдованных матерей и вдов, чьи потери компенсировал вечным детством волшебник. Злой или добрый, сразу не поймешь.
Дело в том, что мои диски были без конверта и вкладышей. Я знал, как выглядит конверт. Он походил на внутренность гаража или сарая, оклеенную старой порнографией. Жилище ненормального, которому ублажение собственных бесов важнее мнения тех, кто может к нему нагрянуть.
"Чьи-то слёзы" - говорили взрослые, когда радостный ребенок приносил домой три рубля, подобранные с тротуара.
Мои пластинки тоже чьи-то слезы. Их явно зажали обманным способом - попросив переписать или послушать, и не вернули.
Значит, конверт с приложениями остается у владельца.
Возможно, мне достался тот самый экземпляр, которым восторгался пришелец под фонарем с разбитой лампочкой. Речь пришельца была агрессивной, но интеллигентной. Так говорят идейные западники и неонацисты.
"Эксайл" с подозрительной легкостью всучил мне Алик П. - пластиночный ментор Азизяна. Личность примитивная, но скользкая. Раздобыв номер моего телефона, он начал знакомство с приглашения "заходи, открыточки порнографические посмотрим".
На языке Серебряного века Алик представлял "неполную форму пи-туристическо типа", вроде прозаика Ауслендера, который, как известно, был спичрайтером Колчака.
"Колчаками" Алика П. были полублатные мерзавцы типа Козы, Цыцуна и Зяблицкого, тащившие своему фавориту "чьи-то слезы" - конфискованную в подъездах пластмассу, сбитые по закоулкам очки и джинсы, стянутые c хозяина за кустом или за стендом с показателями пятилетки.
Отношения Алика с тринадцатилетним Азизяном пестрели белыми пятнами, как не отгаданный кроссворд в скабрезном журнале.
Насчет открыточек Алик не блефовал, только это были не сумрачные образы "Аллеи Кошмаров" или Freaks, а духоподъемная эротика - сувениры партийных туристов, везомые "оттуда", чтобы учить по ним свою матрену или цылю, как надо встать, как надо сесть, как надо лечь и т.д.
Несмотря на природную манерность, говорил Алик сбивчиво и не артистично, постоянно копируя кого-нибудь неподходящего.
Особенно ему нравилось пересказывать уличные драки:
А я ему "ах ты, сука, петух, разгоняюсь... бац! - отмазка. Петух отдыхает.
Все это душным голоском неполной формы.
Музыкальные вкусы Алика были также примитивны, как его потребности и фантазии:
Сейчас мы протрем головочку и перепишем "Черную Ведьму".
Роллинг Стоунз ему чем-то не нравились, и мне очень хотелось выяснить у него четкую формулировку, но он начинал путаться и мямлить после первой фразы. Видимо, в этом вопросе ему не было кому подражать.
Единственный раз, дослушав до середины Heart Breaker, Алик убавил звук и произнес:
Ну а дальше, как всегда у Роллингов - шум, тарарам..." - словно извиняясь перед гостем за этот "шум и тарарам" у Роллингов, репетирующих за стеной.
По-моему он пытался пересказать что-то из "Ровесника", активно демонизирующего группу, чей репертуар в тот момент на две трети составляли снулый регги, вялое кантри и теплохладный светский госпел.
Сосед мой Зайцев плясал вприсядку под Shine A Light. Много чудес видели эти два оголенных пласта.
Зато Алику нравилась пародия Элтона Джона Saturday Nights All Right For Fighting - это я знаю точно. Он мне сам об этом говорил, потряхивая головой, как участник самодеятельности читающий стихи Есенина.
По двум причинам, но не потому что похоже на Стоунз. Во-первых само название - в переводе бесстрашного Алика - в субботу вечером драться можно. Во-вторых - на Правом у него жил какой-то "Элтон", сочиняющий рассказики порнографические. Как вы наверно заметили, Алику нравились инверсии в духе "а позвольте обратиться с разговором приличным".
Встретив Алика сидящим на бордюре в состоянии чиновника Мармеладова, я не осмелился спросить, заметил ли он, что Saturday Night на семь лет опередила Start Me Up и другие поздние вещи, в которых Кит пытается "поднажать", но факир был пьян и т.д. Да он меня и не узнал. Страшно представить, чем травили себя такие как он в апогее лигачевщины.
В существовании "элтона" я сильно сомневаюсь. Скорее всего, это был его "микки миккерано с саблей", невидимый друг девочки в рассказе Сэлинджера. В рассказиках правобережного "элтона" тоже фигурировали школьницы, гостившие на каникулах в сельской местности.
Недостающие, зажатые каким-то вандалом, открытки стали негативным фетишем семидесятых.
Про комплект карнавальных калек и уродцев были в курсе единицы, возмущенные, зачем такое вообще подкладывать к фирменным дискам, когда на Западе столько красоты. Какая-то неуместная достоевщина.
Кто-то гонялся за "Ленноном со свиньей", а это совсе крохотная открыточка.
Кому-то не давал покоя "Пинк Флойд с Жорой Китоврасом". Так звали известного пляжного мальчиколюбца - мастера плавательной акробатики. Один из двух типов на обложке был вылитый этот самый Жора, разве что кейс посолиднее, но там всё тот же комплект растлителя: карты, шахматы, чекушка, флакончик духов и еще какая-то гадость, предназначение которой понятно только таким, как этот Жора из облздравотдела, если он действительно там работает, потому что никто не знает, где и когда он работает на самом деле!
В нашей личной жизнь "Эксайл" выступил идеальной фонограммой к эпизоду "Двое на одном подоконнике". Точнее будет сказать не "двое", а четверо, и пятым пусть будет подоконник. Вся постановка напоминала кусок, либо не вошедший в Cocksucker Blues, либо вырезанный оттуда за пиратство.
Никогда на моей памяти местечковые групи-герлз не смотрелись так естественно, под музыку, не совместимую с местечковой идеей декаданса. Они напоминали даже не стюардесс-травести или проводников Финского Тома, а просто два манекена, оживающих от щелчка зажигалки, поднесенной к сигарете, просунутой в гуттаперчевый рот.
По идее отсутствие обложки обезличивает не только дизайн, но и музыку, превращая произведение в освежеванный труп. В картину с которой, подобно коже, содрано изображение.
Но к счастью так происходит не всегда. Порой в обезображенном и оскверненном пробуждаются черты и краски, скрытые от глаз в неповрежденном виде.
По этой причине немое кино и черно-белое фото так мобилизуют воображение резервиста.
Читая роман без обложки, мы постоянно кому он посвящен. Четыре буквы его названия горят как неоновая вывеска злачной ночлежки.
И погружаясь в толпу патологических персонажей, читающий тянется к уже протянутому из тьмы "Катехизису революционера", с упорством "человека обреченного". Потому что Нечаев актуальнее самого автора нескольких сотен страниц, каждая из которых по-своему бесценна и неисчерпаема.
То же самое происходит со слушателем Exile On Main St.
Его поставили под фонарем напротив отеля с удаленным фасадом, и в каждом номере происходит живая иллюстрация каждой песни, включая Ventilator Blues.
Только в патроне нет лампочки, и горлышко зеленой бутылки светится изнутри, а слева, повернув лицо с улыбкой балаганного паяца дежурит та самая хромоножка из Дубов - цветное воплощение козырной карты, которой нет в патологической колоде Роллинг Стоунз.