Я крутанул ключ в замке зажигания, и мой старенький Hyundai Solaris, обклеенный жёлтыми полосами Яндекс.Такси, послушно заурчал. Вечер вторника, конец марта 2025 года, Санкт-Петербург утопал в серой дымке. Небо было тяжёлым, фонари на Невском проспекте уже зажглись, отражаясь в мокром асфальте после недавнего дождя. Я стоял у дома 32, ждал нового заказа. На экране приложения высветилось: “Невский, 32 → улица Маяковского”. Короткий маршрут, минут десять, если без пробок. Подъехал к тротуару, мигнул фарами.
Дверь заднего сиденья хлопнула, и в салон втиснулся пассажир. Мужчина лет сорока, может, чуть больше. Длинный серый плащ, воротник поднят, лицо бледное, с острыми скулами. В руках ничего — ни сумки, ни телефона. Просто сел, уставился в окно и буркнул:
— Поехали.
Я кивнул, тронулся с места. Радио было включено — “Европа Плюс” что-то тихо мурлыкала на фоне. Обычно я не обращаю внимания, что там играет, но тут началась песня, какой-то попсовый трек с гитарным вступлением. Не успел я проехать Литейный проспект, как мужик сзади резко подался вперёд:
— Переключи.
— Что? — переспросил я, бросив взгляд в зеркало заднего вида.
— Песню. Переключи, — повторил он. Голос низкий, но с какой-то нервной ноткой.
Я пожал плечами, потянулся к магнитоле и ткнул кнопку. Заиграл другой трек, что-то электронное, с тяжёлым битом. Проехали пару светофоров, Литейный был забит, машины ползли как черепахи. Я привычно начал прикидывать маршрут в голове: через Литейный было бы быстрее, но пробка, так что лучше через Площадь Восстания, а там уже к Маяковского.
— Переключи, — снова голос с заднего сиденья.
Я чуть не поперхнулся воздухом. Серьёзно? Опять?
— Вам что-то конкретное хочется? — спросил я, стараясь держать тон нейтральным.
— Просто переключи, — отрезал он.
Ладно, думаю, бывает, людям музыка не нравится. Щёлкнул кнопкой ещё раз. Теперь заиграла какая-то старая рок-баллада, что-то из восьмидесятых. Я даже обрадовался — спокойная, мелодичная, может, хоть это ему подойдёт. Мы как раз вырулили на Площадь Восстания, огни “Галереи” мигали слева, справа маячила громада Московского вокзала. Вечерний свет фонарей смешивался с неоном вывесок, и всё это дрожало в лужах на дороге. Красиво, если бы не теснота в салоне и этот странный тип сзади.
— Переключи, — опять он, как заведённый.
Тут у меня терпение начало трещать по швам. Я сжал руль покрепче, выдохнул через нос.
— Слушайте, давайте выберем что-то одно, а? Я же не диджей, — сказал я, стараясь пошутить, хотя внутри уже закипало.
Он промолчал. Просто сидел, глядя в окно, но я заметил, как его пальцы начали постукивать по колену. Быстро так, нервно. Я решил не лезть, сосредоточился на дороге. Пробка на площади рассасывалась, мы свернули на Лиговский, потом направо, к Маяковского. Радио тем временем переключилось само — реклама закончилась, и заиграла какая-то танцевальная ерунда с высоким вокалом.
— Переключи! — почти крикнул он.
— Да что ж такое-то! — не выдержал я, хлопнув ладонью по рулю. — Вы мне объясните, что не так с музыкой? Может, вообще выключить?
— Переключи, я сказал, — его голос стал резче, глаза в зеркале заднего вида блеснули, как у загнанного зверя.
Я специально не стал трогать магнитолу. Пусть помучается, думаю. Хватит мне тут кнопки нажимать, как обезьяне в цирке. Песня продолжала играть, и тут началось.
— Я сказал, переключи! Ты что, не слышишь?! — он вдруг рванулся вперёд, чуть ли не через подголовник ко мне. Я инстинктивно вжался в сиденье, машина чуть вильнула.
— Эй, ты чего?! Спокойно, мужик! — крикнул я, пытаясь держать руль ровно. Сердце заколотилось, в тесном салоне запахло его одеколоном — резким, дешёвым.
— Переключи, или я тебе сейчас голову размозжу! — заорал он. Голос сорвался, лицо покраснело, вены на шее вздулись. Я даже не успел понять, серьёзно он или нет, но угроза прозвучала так, что мурашки по спине побежали.
— Да ты больной, что ли?! — рявкнул я в ответ. — Сиди тихо, или высажу прямо тут!
Мы как раз стояли на светофоре у Маяковского. Вокруг машины, люди на тротуарах, а в салоне — этот псих. Он вдруг начал дёргаться, как будто его током бьёт, руками по сиденью хлопал.
— Переключи! Переключи! Переключи! — повторял он, как заезженная пластинка.
Я уже не выдержал, ткнул кнопку, лишь бы заткнулся. Заиграло что-то медленное, пианино с тихим вокалом. Он затих, откинулся назад, тяжело дыша. Я смотрел на него в зеркало — пот на лбу, глаза бегают. Что за чертовщина? Может, наркоман? Или с башкой проблемы?
— Слушай, — начал я, стараясь говорить спокойно, — что с тобой? Почему тебя так корежит от музыки?
— Не твоё дело, — буркнул он, глядя в окно.
— Моё, если ты мне тут угрожаешь, — огрызнулся я. — Может, расскажешь? Я же не враг тебе.
Он молчал секунд десять, потом вдруг выдал:
— Она пела. Всегда пела. А потом перестала.
— Кто перестала? — переспросил я, чувствуя, как холодок по спине ползёт.
— Неважно, — отрезал он и снова замолк.
Ясно, думаю, псих. Или горе у человека. Но мне-то что делать? Мы уже подъезжали к концу маршрута, улица Маяковского тянулась впереди, тёмная, с редкими фонарями. В салоне висела тишина, только радио тихо бубнило. Я решил больше не трогать магнитолу — пусть играет, что хочет. Главное, доехать и избавиться от этого чудака.
Но тут началась новая песня. Что-то громкое, с барабанами и высоким женским голосом. И всё началось заново.
— Переключи! — он опять рванулся вперёд, теперь уже рукой за спинку моего сиденья схватился.
— Да хватит уже! — заорал я, резко тормозя у обочины. Машина дёрнулась, сзади кто-то просигналил. — Или успокаиваешься, или вали из машины!
Он вдруг замер, уставился на меня. Глаза пустые, но в них что-то мелькнуло — то ли злоба, то ли страх. А потом он заговорил, быстро, срывающимся голосом:
— Это её голос. Я слышу её голос в каждой песне. Она умерла, а я слышу. Понимаешь? Слышу!
Я открыл рот, но слов не нашёл. Что тут скажешь? Он дышал тяжело, смотрел на меня, как будто ждал, что я пойму. А я не понимал. Только чувствовал, как тесный салон сжимается вокруг нас, как воздух становится густым от его слов.
— Слушай, мужик, — начал я осторожно, — тебе бы к врачу, может…
— Не надо мне врача! — он вдруг ударил кулаком по сиденью. — Просто выключи это чёртово радио!
Я потянулся к кнопке, выключил. Тишина упала, как бетонная плита. Только шум улицы за окнами и его тяжёлое дыхание. Мы сидели так секунд двадцать, потом он резко открыл дверь.
— Стой, ты куда? — крикнул я, но он уже выскочил на тротуар. Плащ мелькнул под фонарём, и он пошёл прочь, быстро, почти бегом. Я смотрел ему вслед, пока он не скрылся за углом.
Сидел в машине ещё минут пять, пытаясь собрать мысли. Руки тряслись, в горле пересохло. Что это вообще было? Псих? Призраки прошлого? Или просто человек, которого сломала жизнь? Я так и не понял.
Взглянул на приложение — заказ завершён, оценка не поставлена. Ну и ладно. Включил двигатель, тронулся с места. Фонари вдоль Маяковского мигали, отражаясь в мокром асфальте, как будто ничего и не случилось. Но в голове всё ещё звучал его голос: “Она умерла, а я слышу”. И от этой мысли становилось холодно, несмотря на включённую печку.
Куда он пошёл? Что с ним будет? Не знаю. Да и знать не хочу. Завтра снова выйду на смену, но этот заказ я точно не забуду.