Все части повести здесь
И когда зацветет багульник... Повесть. Часть 34.
... После последнего разговора с Ильей Наташа была сама не своя. Единственная радость, что маячила впереди – отъезд на учебу вместе с Потаповым. Она была уверена в том, что там, в городе, вдали от Камышинок, они смогут все же нормально поговорить и как-то сблизиться. Не верилось ей, что такой, как Илья, может до сих пор любить Ольгу. Ведь сколько же боли она принесла ему! Сколько боли! Замуж за другого вышла – раз, а это предательство, как ни крути. Вышла замуж за друга – это двойное предательство! Родила от него ребенка и ждет еще одного – это уже вообще без всяких слов... А уж то, что она – дочь дезертира! Даже такой, как Илья, точно не станет связываться с девушкой с такой репутацией.
Но вот встретила на улице Аникушку в телеге, с ним рядом – тетку Прасковью. Знала, что та на полях вкалывает, там же, где и Ольга. И помнила, что видела, как поехал на те поля вместе с Аникушкой Илья... А почему же тогда брат один везет мать с тех полей? Уж не задержался ли Илья подле Ольги там? Хотелось сейчас же, плюнув на все, кинуться туда, чтобы посмотреть... Но потом оставшаяся гордость взяла свое.
Когда пришла с полей сестра, попыталась расспросить ее про Ольгу, про то, не видела ли та Илью. Но Иринка очень устала, а потому сказала только, что работают они с Ольгой на разных полях, а потому ни Ольгу, ни Илью она не встречала.
Часть 34
Вспыхнуло что-то в душе ее, ярким светом взорвалось в сердце, заливая теплом душу, мятущуюся, непокорную, не готовую к тому, чтобы отдать Илью кому бы то ни было. Радостно застучало бедное, измученное сердце.
Не оборачиваясь, спросила его:
– Следил за мной, что ли?
– Да – признался он. Такой уж он был – тоже не любил неправды – следил. Глаз оторвать не мог. Я на поле приезжал с Аникушкой, мамку забрать. Лошадь нам выделили от колхоза, мать просила. Семья-то большая... Сейчас всем потихоньку выделяют. Я тебя увидел, Аникушке сказал мать домой везти...
– Ох, Илья... Слухи ведь пойдуть...
– Не пойдуть... Аникушка мамке ничего не скажет – наученный уже не трепаться. Я ужо его хорошенько нонче пропесочил, дабы он языком лишнего не болтал.
– Ты зачем пришел сюда следом, Илья?
– Поговорить нам, Олюшка, все одно надо...
– Хочешь, чтобы оправдывалась я перед тобой?
– Нет, не хочу. Просто рази можем мы в одной деревне жить и ходить спокойно, не поговорив. Мы ведь не чужие с тобой...
Она наконец повернулась к нему лицом, с жадностью смотрелась в его – такое родное, такое любимое. Жадным взглядом окинула статную, стройную фигуру, крепкие, сильные руки, широкие плечи. Засмущалась, опустив вниз взгляд, покраснела и обругала сама себя – ну, чего как красна девица-то?!
Он тоже не мог наглядеться на нее, пожирал глазами стройную, легкую фигурку, сильную после нестерпимой работы в войну, но такую беззащитную, хотелось подойти к ней и, стирая все грани приличия, обнять и прижать к себе, зацеловать ее и больше не отпускать от себя. И пусть болтают на деревне, чего хотят.
Она снова отвернулась и заговорила глухо:
– От тебя перестали поступать письма... А тут Алексей вернулся и сказал не ждать тебя живым, Илья. Но я... я ему не поверила, Илья! Я ждала тебя, правда! Писем ждала, думала, может, затерялись где или ты занят, не пишешь просто... А потом... мамка стала уговаривать меня выйти замуж за Алексея, он тоже... старался ухаживать, замуж звал... Мамка снюхалась с Варварой Гордеевной, за еду по тихой грусти по кускам меня продавала, наверное, чувствовала, что продавит меня рано или поздно...
Илья сглотнул комок в горле, к глазам подступили непрошенные слезы... Рассказ ее был сухим, она не просила жалости, просто говорила, как есть, да только... Илье казалось, что душа его сейчас на куски рвется.
– А потом... я заболела... Мамка твоя позвала меня как-то раз... Я не знаю, что это было, Илья, но после этого я поверила, что тебя нет.
Она закрыла глаза, вспоминая тот вечер, когда тетка Прасковья затянула на шее воображаемый узел. И сейчас, поддавшись внутреннему порыву, она с медленно стекающими по щекам слезами показала ему этот жест, и он словно воочию увидел в Ольге сейчас несчастную мать, почуявшую смерть сына.
– Недаром говорят, что материнское сердце детей своих чует... Права была мамка...
– Что? – Ольга открыла глаза, ресницы ее были мокрыми и слипшимися от слез – как же так, Илья?
Он чуть сдвинул ворот своей простой темной рубашки, и она увидела на его шее косой не проходящий шрам, темный и страшный. Он был небольшим, но складывалось ощущение, что горло пропороли чем-то с рваными краями, и Илья каким-то чудом выжил после этого.
– Немцы меня повесить собирались... Все, как положено... Виселицу поставили, вывели, значится, перед остальным людом, чтобы другим неповадно было... Раз вздернули – а веревка оборвалась. Второй раз – то же самое, и в третий. Тут народ уже посмеиваться начал над ними – мол, дураки немчурские, узлы вязать не умеют, а один из мужиков, странно, деревенский вроде, темный, а языком их басурманским владел, возьми, да и крикни – мол, права не имеете, коли он выжил столь раз. Оставить в живых должны. Они его пристрелили, а меня... в живых оставили. Били, правда, сильно – и по голове, и по телу, все внутри отбили... И шрам на шее неизвестно почему остался – обычно такие проходят, после веревок-то. А этот нет – навек со мной, чтобы не забыл, значится, я...
Он видел, что она плачет, и на лице ее было такое страдальческое выражение, словно это она сейчас принимала те немыслимые муки, которые принял он в плену.
– Но я бежал из плена, долго скрывался у одной женщины в какой-то лесной деревеньке, она прятала меня в погребе.Территория была немцами оккупирована, было очень опасно выходить даже ночью. Когда туда пришли наши, то меня забрали с собой и отвезли в комендатуру. Но конечно, никто не поверил, что я вот так из плена сбег... Направили в шрафбат. Сначала хотел написать письмо – но там с этим строго очень, да и, честно говоря, плюют чаще всего на эти письма тех, кто в штрафбате, потому очень и очень редко они до адресата доходят. Я решил, что сначала мамке напишу, как только немного выберусь из всего этого... И когда случай представился, отправил ей письмо. Вот она и прописала мне в ответ, что, мол, Ольга твоя замуж вышла... И про отца твоего прописала...
– Представляю, какими словами она меня в том письме костерила – усмехнулась Ольга грустно.
– Да я внимания не обращал. Мне было важно правду из первых уст услышать, и потом, я ведь знал, что мамка к тебе... плохо относится, мягко говоря...
– Почему же, Илья, после всего того не почувствовала она тебя в живых?
– Не знаю. Может, был в ей ступор какой... Который не позволял видеть меня в здравии... Или после папкиной смерти она и с моей свыклась можа...
– Я после того разговора с ней... в поле пошла... Наше место искать. Столько горя было во мне, так хотелось тебя увидеть, что... больно, очень больно! Помню только, как стало вдруг необычайно тепло, а потом снег – такой пушистый, мягкий, влекущий... Очнулась я у Алеши дома уже. Он меня спас, оказывается, Никитку подрядил, у него протезов еще не было тогда...
Потом и председатель, будто че-то почуяв, стал говорить, чтобы я замуж за него пошла, мол, спасешь себя и брата... А я так хотела к тебе, на фронт, пусть и нет тебя даже в живых, но я бы, воюя, тоже погибла бы и стала ближе к тебе!
– Ну что ты! – с испугом вскрикнул Илья – я же запретил тебе, Оля! Запретил идтить воевать, сказал, чтобы ты ждала меня...
– Но ты обещал вернуться тогда – она снова отвернулась от него – но обещание свое не сдержал... Но ты не думай, Илья, я тебя не виню ни в чем! Это я, только я виновата в том, что так случилось с нами! А теперь... ничего не поделаешь. Я не стану тебя пятнать, Илья, «славой» дочери дезертира! Ты герой и ты достоин только самого лучшего, и почестей, и всего-всего. А потому не обижусь я, если ты даже здороваться со мной на улице не будешь. Ни к чему это...
– Ты меня совсем трусом, что ли, считаешь? Нет, Ольга! Для меня это ничего не значит – что у тебя отца забрали.
– Илья, но ведь люди-то правы по-своему – он в подвале отъедался, покуда мы с мамкой, да Никиткой пахали, как проклятые, покуда мужики наши воевали. Ведь от правды-то от этой никуда не сбежишь, Илья!
– Ну и что?! Я тоже думаю, что дети за родителей не в ответе.
– Нет, Илья. И я знаю, что слава эта неприглядная надолго за мной тянуться будет, и за детьми моими... Но ты скажи мне, Илья – что между вами на фронте произошло такого, что ты Алексея на вокзале вот так?
Теперь уже Илья смутился.
– Да не сдержался я – увидел, как он руку на тебя положил, и в глазах потемнело... Вот и сцепился с ним.
– Он мне сказал...
И Ольга рассказала Илье о той версии, которую поведал ей муж.
– Правда ли это? – спросила его, всматриваясь в лицо.
Илья стоял к ней чуть боком, посмотрел куда-то в сторону, потом ответил вопросом на вопрос:
– Нешто ты собственному мужу не веришь?
– От тебя хочу услышать...
– Правда...
Но по его виду она поняла, что он что-то скрывает, и то, что сказал сейчас вовсе и не правда. Покачала головой:
– Совсем ты врать не умеешь, Илья... Ну ладно – не хочешь говорить, не говори. Я все равно до правды той дороюсь как-нибудь.
Они молчали – теперь им нечего было сказать друг другу. Первым Илья заговорил:
– Вот мы все с тобой и прояснили, Ольга Прохоровна. Я и раньше знал, что ты не виноватая ни в чем, и что за Алешку пошла из чувства долга и благодарности. А теперь в этом мнении укрепился. А ведь сначала, когда мамкино письмо получил, подумал ненароком, что ты такая же, как все бабы – страдала без крепкого мужского плеча рядом, вот и прыгнула замуж... Прости меня, Оля.
Он вдруг скользнул вниз, к ее ногам, опустился на колени, обхватив ноги ее, а она погладила его по голове.
– Разошлись наши пути-дорожки с тобой, Илья... Жизнь нас в разные стороны развела... Что поделаешь теперь... И ты меня прости, коли что не так было... Я Алексея не брошу – он отец моих детей и муж мой. Что уж теперь... да, не люблю я его, но ничего не попишешь, такова моя участь, ради деток я отца их беречь должна и делать вид, что я хотя бы его уважаю. А люблю я до сих пор тебя, Илья, и никто у меня любовь эту не отымет...
– Я тоже тебя люблю, Олюшка, но семью твою рушить не стану, только знай – если сама решишь уйти от Алексея, можешь в любое время ко мне прийти – уедем в город, ни на чье людское мнение не посмотрим...
– Нет, Илья, нельзя так... Близкие у нас, родные, не сможем мы вот так всех тут оставить... Да и люди... что скажут...
Она вдруг тоже опустилась рядом с ним, и они крепко обнялись, так, словно и не расставались, словно не было той разлуки..
Что-то увидев, он прикоснулся пальцами к ее нежной шее. Нахмурившись, спросил:
– Что это?
Ольга улыбнулась:
– Да так, ничего... Алеша бушевал.
– Он что – бьет тебя?
– Ну конечно! – Ольга улыбнулась – кто ж ему позволит бить-то? Я и сама ему отпор дать могу, рука у меня тяжелая, натренировалась сучкорубом на деляне.
– Если он тебя еще раз хоть пальцем тронет...
Ольга поднялась.
– Пора мне, Илья, а то свекровь потеряет. Дочка у них осталась. Пойду.
Илья тоже встал с колен, оттряхнул штаны, а Ольга, собравшаяся было уходить, показала ему на куст багульника и сказала:
– Смотри, Илья, багульник все ж-таки зацвел. Войне конец, значится...
Она пошла в сторону деревни, а он смотрел на ее фигурку, плавную женственную походку и в душе у него не было ничего, кроме горечи. Горечь о потерянном, упущенном... Сжимал он кулаки в бессильной ярости – Олюшка его, стрекоза, принадлежит другому... Не он, Илья, целует ее жаркими ночами, не он владеет ее душой и телом, не он шепчет ей горячими губами о своей любви. Все это делает его друг, вернее, бывший друг... А он, Илья, меж тем, почти все потерял... Упал лицом вниз под куст багульника и сверху на его голову и плечи посыпались дождем нежно-розовые лепестки...
Ольга же, придя домой вместе с Верочкой, уткнулась на минутку в детскую кофточку лицом. Нельзя плакать... Разрушились все мечты, рассыпались, как зыбкий домик из песка. Но есть дети – ее продолжение, ее любовь... Скоро вот еще один ребенок появится... И тогда никто и ничто не сможет выбить ее из колеи, поколебать... Даже на пьяного Алешу она не станет обращать внимания.
Она услышала, как отворилась дверь дома, убрала кофточку и вышла встречать того, кто пришел. Это была Дунька, запыхавшаяся, и по виду сразу было понятно, что она принесла новости.
– Слышь, Ольга – сказала тут же, еле отдышавшись – бабка Соколиха-то померла...
– Что? – спросила у нее та недоверчиво – как так?
– Вот так. Позвала к себе повитуху Андрониху, ну, ты знаешь ее, ведьма ведьмой... Муж ейный таки домой вернулся... – Дунька приложила уголок платка к глазам – ейный, старый, вернулся, а мой, молодой, в гробу лежить! Где справедливость, Оль?!
– Подожди! – Ольга попыталась отвлечь подругу – и что? Ну, позвала она ее к себе, что дальше-то?
– Андрониха говорит, за руку попросилась взяться. А той че терять? Ведьма – она и есть ведьма, ей лишняя сила не помешаеть. Соколиха ее за руку хвать, и говорить – не смотрите, люди добрые, што багульник зацвел у лесу! Впереди войн столько, што будет землица страдать и плакать, и буду люди в бедах и печали... И много летов ишшо багульник цвести не захочет... Я ниче не пойму, Ольга – при чем тут багульник тот? При чем тут растение, которое мы в грибы при засолке кладем, да в огурцы, а? Ты, часом, не знаешь?
Ольга же, замершая от того, что рассказала ей Дунька, произнесла только:
– Нет, Дуня, не знаю...
... После последнего разговора с Ильей Наташа была сама не своя. Единственная радость, что маячила впереди – отъезд на учебу вместе с Потаповым. Она была уверена в том, что там, в городе, вдали от Камышинок, они смогут все же нормально поговорить и как-то сблизиться. Не верилось ей, что такой, как Илья, может до сих пор любить Ольгу. Ведь сколько же боли она принесла ему! Сколько боли! Замуж за другого вышла – раз, а это предательство, как ни крути. Вышла замуж за друга – это двойное предательство! Родила от него ребенка и ждет еще одного – это уже вообще без всяких слов... А уж то, что она – дочь дезертира! Даже такой, как Илья, точно не станет связываться с девушкой с такой репутацией.
Но вот встретила на улице Аникушку в телеге, с ним рядом – тетку Прасковью. Знала, что та на полях вкалывает, там же, где и Ольга. И помнила, что видела, как поехал на те поля вместе с Аникушкой Илья... А почему же тогда брат один везет мать с тех полей? Уж не задержался ли Илья подле Ольги там? Хотелось сейчас же, плюнув на все, кинуться туда, чтобы посмотреть... Но потом оставшаяся гордость взяла свое.
Когда пришла с полей сестра, попыталась расспросить ее про Ольгу, про то, не видела ли та Илью. Но Иринка очень устала, а потому сказала только, что работают они с Ольгой на разных полях, а потому ни Ольгу, ни Илью она не встречала.
Ушли к ручью, который протекал через их огород – Иринка белье выстиранное полоскать, а Наташа – чистить песочком чугунок. Натирая его до блеска, попросила сестру:
– Ириш, расскажи еще раз, что Илья Алешке на вокзале сказал?
Ирина еще раз в подробностях рассказала о встрече двух друзей и вопросительно посмотрела на задумавшуюся сестру.
– Наташ, ты че?
– Да мне вот интересно, что же там такого произошло между ними? А произошло, Ира, что-то ужасное. Потому что сама посуди – сколь они дружили? Чтобы такую дружбу разрушить, нужна очень и очень веская причина.
– Но почему ты думаешь об этом?
– А потому что это может нам помочь! – улыбнулась Наталья.
– И как же?
– А ты сама посуди! Ну, подумай же! Если Ольга что-то узнает об этом, она что сделает? Правильно – бросит Алешку! И тогда он станет твоим – ты сможешь его завоевать, Ира, если правильно все делать станешь!
– Так она тогда к Илье переметнетси!
– А ты думаешь, Илья такой дурак – брать бабу с детьми, да еще и детьми своего бывшего друга? У него что, думаешь, совсем гордости нет?! И не станет он свою репутацию портить, запомни это! Кто она, Ольга, и кто он!
– Но как нам это узнать? Илья сам не расскажет, Алешка тем более...
– Есть один человек, который точно нам помочь сможет...
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.