Ольга сидела на кухне своей сочинской двушки, уставившись в экран ноутбука. Слова матери звенели в ушах, будто колокольчик заезженный: «Дмитрию тяжело, племяшки плачут...» Сердце ныло, как после драки, а в горле стоял ком. «Почему я — крайняя? — думала она, с силой ударяя по клавишам. — Словно последняя спица в колеснице!»
Две недели назад Ольга впервые за год переступила порог квартиры. Ключ заскрипел в замке, и её встретил запах затхлости, будто в подвале. На полу валялись фантики, на столе — горка грязных тарелок. В прихожей лежала куча детских сандалий, один из которых явно пал жертвой собаки.
— Есть тут кто живой? — крикнула Ольга, переступая через рюкзак с торчащими карандашами.
Из спальни вывалился Дмитрий — в мятых шортах и майке с пятном от борща. Глаза мутные, будто с луны свалился.
— Чего вломилась как снег на голову? — пробурчал он, почесывая щетину.
— Я же звонила! — Ольга махнула распечаткой договора аренды. — Вы же должны были съехать ещё месяц назад!
Брат плюхнулся на продавленный диван, откуда пахло чипсами и усталостью.
— Ну и что? Дети школу тут начали. Ленка с ног сбивается — то работа, то быт. Не до переезда.
Ольга ткнула пальцем в заляпанное вареньем окно:
— Это ты называешь «обжились»? У вас тут свинарник, а не квартира!
— Да нормально всё! — Дмитрий махнул рукой, будто отмахивался от осы. — Ты как баба Яга — вечно недовольна.
Ольга сглотнула обиду. Прошла на кухню, где плита покрылась коркой жира, будто панцирем черепахи. Взяла тряпку, начала тереть столешницу — под слоем грязи проступил мраморный узор, который она выбирала три года назад.
— Месяц, — выдохнула она, поворачиваясь к брату. — Через месяц новые жильцы заезжают.
— Ты с ума сошла? — Дмитрий вскочил, опрокинув банку с монетами. — Куда нам с двумя детьми? Под мостом ночевать?
— Не мои проблемы. Я год кормила вас за свой счёт, как того гуся на убой.
Брат схватился за сердце, разыгрывая спектакль:
— Родная кровь, а ведёшь себя как чужая! Мать тебя правильно проучила бы...
Ольга хлопнула дверью шкафа, откуда посыпались старые журналы. Вспомнила, как год назад Дмитрий клялся: «Только перезимовать!» Тогда его голос дрожал, а глаза были красные от бессонницы. Сейчас же он развалился на её диване, словно хозяин жизни.
Квартира досталась Ольге от бабушки Веры, которая завещала её любимой внучке, «чтоб не скиталась». Родители скрипели зубами, но спорить не стали — другая бабушка, Алевтина Петровна, жива-здорова, её трёшка пока висела как кость меж двух собак.
Ольга вспомнила, как три года назад впервые вошла сюда после похорон. Облупившиеся обои свисали клочьями, пол скрипел, как старый корабль. Она носила вёдрами штукатурку, выбирала плитку по ночам, считая каждую копейку. Когда рабочие закончили, Ольга развесила фотографии бабушки в рамочках — та улыбалась с чёрно-белых снимков, будто благословляя новую жизнь.
Но судьба подкинула сюрприз — повышение в Питере. «Мечтала же о карьере», — уговаривала себя Ольга, упаковывая чемоданы. Квартиру решила сдавать, пока не позвонил Дмитрий...
— Оль, ты как перстень на пальце — одна, — ныл тогда брат. — А у нас Ленка беременная, съёмная конура... Пусти на годик, а? Коммуналку сами оплатим.
Она согласилась, думая: «Роднее крови нет». Теперь же, глядя на заляпанные стены, понимала — доверилась как слепой котёнок.
***
Ночью Ольга ворочалась на диване, где пружины впивались в бок, будто мстили за что-то. Соседи за стеной ругались, дети Дмитрия плакали в соседней комнате. «Как они тут живут? — думала она, натягивая подушку на голову. — Словно в курятнике!»
Утром, пока семья брата была на пляже, Ольга начала генеральную уборку. Выбросила пять мешков хлама, отскребла плиту бритвой, вымыла окна до блеска. Нашла под диваном пропавший пульт — заросший крошками, будто мохнатый зверёк.
— Ты чего тут устроила? — заорал Дмитрий, врываясь вечером с пакетами из магазина. — Ленкины вещи повыкидывала?!
— Это МОЙ дом, — Ольга встала посреди сияющего паркета, держа швабру как копьё. — А вы в нём — как сапожники на празднике.
Неделю они жили в ледяном перемирии. Ольга спала на балконе, завернувшись в старый плед. Дмитрий демонстративно грохотал кастрюлями по утрам. Дети шарахались от тёти, как от Бабы-Яги.
Всё решил звонок от арендаторов:
— Через две недели приедем подписывать договор, — сказал мужской голос. — Вы подтверждаете?
Ольга посмотрела на брата, который уплетал пельмени за её столом.
— Подтверждаю, — ответила твёрдо.
На следующий день Ольга стояла на пороге родительской хрущёвки. Мать открыла дверь в махровом халате, пахнущем пирогами и старыми обидами.
— Ну наконец-то вспомнила, где мать живёт! — Галина Петровна потянулась обнять дочь, но Ольга отшатнулась.
За чаем с брусничным вареньем начался разговор:
— Может, уступишь квартиру Диме? — мать выложила козырную карту. — Им с детьми тесно, а ты всё равно в Питере осела.
Ольга поперхнулась, будто проглотила кость:
— Ты с луны свалилась? Я же в неё всю душу вложила!
— Душа, не душа... — мать махнула рукой. — Дети важнее. Ты без семьи — тебе и в однушке хорошо.
Словно ножом по сердцу. Ольга вскочила, опрокинув стакан:
— Значит, я по твоей логике — человек второго сорта?
— Не кричи! — Галина Петровна ударила ладонью по столу. — Сестра должна семье помогать, а не счётчик включать!
Дверь хлопнула. Ольга бежала по лестнице, смахивая предательские слёзы. В ушах звенело: «Без семьи... Без семьи...»
Вечером Дмитрий устроил спектакль:
— Мать из-за тебя давление подскочило! — тыкал пальцем в грудь сестры. — Тебе хоть совесть есть?
— Моя совесть чиста, — Ольга застегивала чемодан. — Завтра вызываю грузчиков. Если ваши вещи не упакованы — выброшу.
Ночью она услышала, как Лена плачет на кухне:
— Куда мы пойдём? У нас же денег даже на залог нет...
— Заткнись! — рявкнул Дмитрий. — Найдём какую-нибудь конуру. Пусть её квартиру съедят тараканы!
Утром Ольга обнаружила на кухонном столе рисунок племянницы — дом с кривыми окнами и надписью: «Тётя Оля — жадина». Рука дрогнула, но она смяла листок. «Нельзя давать слабину», — повторяла про себя, вынося коробки с игрушками.
В день отъезда Дмитрий пнул дверь так, что треснула краска:
— Надеюсь, тебе в Питере крыша протечёт!
Лена швырнула связку ключей:
— На тебе своё злато-серебро! Меркантильная душонка!
Когда машина скрылась за углом, Ольга медленно опустилась на ступеньки. Во дворе играли дети, пахло жареными каштанами. Она достала из кармана смятый рисунок, разгладила его ладонью. «Прости, малышня, — подумала, ощущая ком в горле. — Но взрослые игры — не для вас».
***
Через три дня Ольга вернулась с работы в офисном центре и застыла на пороге. Дверь квартиры была приоткрыта, а изнутри доносился грохот. Сердце ёкнуло, будто сорвалось с качелей. Она ворвалась в прихожую и увидела Дмитрия, сносящего кувалдой стену между кухней и гостиной. Пыль стояла столбом, обломки штукатурки летели под ноги.
— Ты что, с катушек свалился?! — закричала Ольга, хватая брата за рукав. — Это несущая стена!
Дмитрий вытер пот со лба, ухмыляясь:
— Расширяем пространство! Ленке надоело в тесноте готовить.
— Это МОЯ квартира! — Ольга вырвала кувалду, едва не упав под её тяжестью. — Ты вообще документы видел? Тут даже гвоздь без моего разрешения вбивать нельзя!
Брат пнул обломки гипсокартона:
— Ну и что? Ты ж всё равно сдавать собралась. Пусть арендаторы радуются — евроремонт за мой счёт!
Ольга задрожала, сжимая кулаки. В глазах потемнело от ярости:
— Вон! Сию секунду! Или вызову полицию!
— Вызывай! — Дмитрий развалился на диване, закинув ноги на спинку. — Скажу, что это семейный спор. У нас в России, милочка, родственников не сажают.
В этот момент зазвонил телефон. Арендаторы напоминали о встрече завтра в десять. Ольга посмотрела на дыру в стене, на брата-вандала, на осколки своей мечты. В горле пересохло, будто пеплом набито.
— Ладно, — внезапно сказал Дмитрий, поднимаясь. — Ты выиграла. Завтра съедем.
Он швырнул связку ключей на пол, грохнул дверью. Ольга медленно опустилась на пол, обхватив голову руками. Откуда-то из щели в полу дул холодный ветер.
Ночью её разбудил запах гари. Ольга вскочила, спотыкаясь о разбросанные инструменты. Из кухни валил чёрный дым. На плите полыхала занавеска, подожжённая упавшей свечой.
— Горим! — закричала она, хватая огнетушитель из шкафа.
Дмитрий выбежал в одних трусах, схватил детей под мышку. Лена металась по комнате, пытаясь спасти телевизор.
— Бежим! — Ольга толкала их к выходу, задыхаясь от дыма.
Когда пожарные потушили возгорание, квартиру не узнать было. Стены почернели, паркет вздулся пузырями. Старший пожарный покачал головой:
— Повезло, что не спали. А так — ремонт на полгода минимум.
Дмитрий стоял в сторонке, кутаясь в одеяло. Дети плакали, прижимаясь к Лене. Ольга смотрела на обугленные стены и понимала — брат сделал это специально. Месть последнего довода.
— Доволен? — прошептала она, подходя к нему. — Теперь ни мне, ни тебе.
Брат отвернулся, но в его глазах мелькнуло что-то вроде стыда.
***
Утром Ольга сидела на скамейке у подъезда, сжимая в руках страховой полис. Солнце играло на почерневших окнах её квартиры. Рядом хрипел старый таксист, выгружая чемоданы семьи Дмитрия.
— В аэропорт, говоришь? — спросил водитель, закидывая рюкзак.
— Да, — кивнула Ольга. — Билеты на них купила. Пусть к маме в Омск едут.
Лена молча усаживала детей в машину. Дмитрий подошёл к сестре, вертя в руках потрёпанную пачку сигарет.
— Слушай... насчёт пожара... — начал он, но Ольга резко встала:
— Не надо. Просто уезжай.
Когда такси тронулось, младшая племянница высунулась в окно:
— Тётя Оля, прости! Мы новый дом нарисуем!
Ольга махнула рукой, пока машина не скрылась за поворотом. Потом поднялась в квартиру, где пахло гарью и пеплом. Страховщик оценил ущерб в сумму, которой хватило бы на новую жизнь. Но она знала — восстанавливать это не станет.
Через месяц Ольга подписала договор купли-продажи. Молодой парень с ребёнком-инвалидом радостно кружил по квартире:
— Жене понравится! Светло же! И лифт рядом!
Когда риелтор ушёл подсчитывать комиссию, Ольга осталась одна в пустых комнатах. На стене висел единственный уцелевший портрет бабушки Веры.
— Прости, — прошептала она, касаясь рамки. — Не смогла сохранить.
В кармане зазвонил телефон. Отец, с которым не общались пять лет, прислал смс: «Горжусь тобой. Сильная выросла».
Сейчас Ольга стоит на балконе питерской однушки. За окном кружит первый снег, на кухне гремит посудой новый сосед — студент-химик с котом. В углу висит детский рисунок племянницы, подписанный печатными буквами: «Тётя Оля — всё равно любим».
Она достаёт из шкафа коробку с бабушкиными фотографиями, аккуратно расставляет их на полке. Где-то в Омске Дмитрий красит стены в маминой хрущёвке. Где-то в Сочи новая семья делает ремонт в её бывшей квартире. А здесь, под питерским дождём, Ольга наливает чай в подаренную соседом кружку и впервые за год чувствует — дома.