Разборы произведений живописи, да и вообще произведений искусства, относятся к так называемому трудному чтению. И пишут их учёные от науки об искусстве. Соответствующим языком – заумным. Я – против этого. Осложнённо против. Из-за того, что имеет место быть молчаливый поголовный бойкот: эти учёные не применяют в своей практике толкования произведений теории художественности по Выготскому. Во всех странах! (Всё ж можно мигом перевести с помощью машины.) Тогда как большинство художников, с которыми я говорил, стихийно работают или мечтают работать в соответствии с этим законом. От злости на бойкотирующих я стал писать разговорным языком, во-первых, и, во-вторых, с точки зрения себя, как одного из восприемников искусства. Теория упомянутая требует замечать странности. Их замечать проще, если начинать писать до того, как озарило, что хотел сказать художник тем-то и тем то. То есть я, читатель, обосновал применение письма в стиле «потока сознания». А я это делаю ещё и со вставлением совершенно личных воспоминаний о себе, дорогом. Оправдываю тем, что даю, мол, читателю инструмент для познания.
Иных это оч-чень злит. При чём тут мои воспоминании о себе, дорогом, когда речь о художественном смысле произведения искусства?!. Причём, примеры из жизни я выбираю довольно кудрявые, чаще всего о женщинах. ИИ, например, плохо относится к таким эскападам: он не показывает такие произведения в ленте под поисковым окном Яндекса в моём компьютере, тогда как вещи без такого перехода на мою личность – показывает на первой строчке. Главреды журналов устойчиво не публикуют их.
Но оказалось, что рассказы о женщинах привлекают людей, совсем не интересующихся разбором художественных произведений, даже ненавидящих его. А раз даже один главред счёл такой ход настолько оригинальным, что опубликовал без очереди.
Кого я вспомню сегодня?..
Я жил в центре города, а работа была на его краю, на так называемой Зелёной горе. И я любил всю дорогу проходить пешком. А чтоб на Зелёную гору забраться, один из способов был подняться на фуникулёре. Вагончики такие человек на 15, один вагончик на тросе поднимается вверх, тогда как другой спускается вниз. Наверху через метров сто – школа. В вагончике я часто встречал одну красавицу-стршеклассницу из этой школы. И молча шёл сзади по выходе из вагончика. А людей в вагончике бывало и мало. И вот, раз, когда их было мало, она вошла с задранной юбкой, этой коричневой, от школьной формы. И так как никто так на неё внимательно не смотрел, как я, то никто и не заметил задранную юбку. А я заметил и молчал, наслаждаясь видом её попы, хоть и в рейтузах.
Много лет спустя я уже был женат и жил на самом краю города, вдруг встречаю на тротуаре её. И удивил, наверно. Я-то когда-то в фуникулёре ей на глаза попадался, конечно, – слишком мало людей бывало в фуникулёре и слишком часто мы в нём встречались. Но моё ж лицо, как у шпиона – она меня видя не видела. Поэтому удивилась пристальному взгляду, на который вдруг напоролась, идя по самому последнему тротуару города много лет спустя.
.
Вчера я испытывал трудности, подводя картины Кураксы под какую-то неосознаваемую им идеологию прославления русского менталитета. Поэтому сегодня я решил поискать картины, повыразительнее его выражающие.
Тут, похоже, и электричества нет.
Телевизионных антенн не видно, наверно, и интернета нет.
Не ошибся я в Кураксе.
25 марта 2025 г.