В ходе реформы 1861 г. было осуществлено освобождение крестьянства. Однако выкуп крестьянских наделов оплачивался немалыми денежными вложениями, размер которых значительно превышал реальную цену земли. В связи со значительным размером выкупных платежей у не самых богатых крестьян с. Иванова возникают многочисленные недоимки. Причем выкуп осуществлялся не лично крестьянами, а сельским обществом. В результате и проблема взимания недоимок ложилась на плечи земской администрации села. В архивном фонде Ивановского сельского правления сохранились многочисленные акты об описи и продаже имущества ивановских крестьян в счет долгов за выкупные платежи.
Предметом описи чаще всего становилась «платяная казна», хранившаяся в сундуках и составлявшая основной предмет накопления крестьянского дома, а также наиболее ценные предметы быта. Например, у П. Журавлева были описаны ведерный самовар, медный рукомойник, суконный тулуп, два халата, пальто и зеркало. У К. Полушина недоимка была намного меньше, поэтому для описи хватило «платяной казны» – были описаны три пальто (два шелковых на заячьем меху и одно шерстяное на вате), два шерстяных саяна (на заячьем и беличьем меху) и шуба. У С.И. Клюева были описаны тулуп, суконное пальто, два шерстяных саяна, халат на фланели и шуба без ворота.
Достаточно часто предметом описи становилось «хоромное строенье» на крестьянском дворе. Обычно оговаривалось, что описываемые постройки «не составляют необходимости в хозяйстве». У Я.В. Бурылина была описана «ветхая работная (изба – Е.Б.)», деревянный амбар, баня и лавочка. Двумя последними постройками он владел совместно с племянником Петром, и по продаже последнему полагалась половинная стоимость имущества. У П.Г. Грачева был описан «деревянный ветхий двор», у И.Т. Клюева – ветхий сарай и баня, у А.С. Брынзина – задняя изба, у К.Т. Сокова – двор, крытый ветхим тесом и ветхая баня, у К.А. Микерова – деревянный дом с сенями и новая баня, у З.А. Пономарева – деревянная лавка при доме, сарай во дворе и баня, у Е.Е. Кобелева – задняя изба, крытая тесом и ветхая баня. Наконец, А.Ф. Зубкову было предложено «продать на слом каменную со сводом палатку». Как видим, сельские власти действительно старались использовать постройки, не имеющие большого значения в хозяйстве в силу «ветхости», или других причин. Но добиться этого удавалось далеко не всегда. Описанию подлежал и скот, в случае его наличия: у братьев Латышевых, кроме «хоромного строенья» была описана корова.
Если описанию хозяйственных построек крестьяне помешать никак не могли, то попытки изъятия «платяной казны» зачастую наталкивались на откровенный бойкот хозяев, отказывавшихся выдавать имущество из-под замка. Е. Кобелев отказался выдать ключи и от чулана, и от двух сундуков, где хранилось имущество. В результате чулан был опечатан, а сундуки опечатаны и изъяты. Кроме того, у него были «взяты з двух столов основы». При этом крестьянин укорял руководившего процедурой сельского старосту, что он «грабитель». И.Ф. Пупков также отказался выдать ключи от чулана, однако участников изъятия это не остановило. Замок был снят приглашенным кузнецом. В чулане обнаружились четыре платья, ситцевое одеяло, зеркало, пуховая подушка и два сундука. Имущество было описано, а сундуки, ключи к которым хозяин выдать отказался, опечатаны и изъяты. А.И. Полушин также отказался от выдачи ключей от сундуков для «вскрытия их и видимости имения».
В доме Я.В. Бурылина жена ответила старосте, что хозяин отлучился, и также отказалась выдать ключи от «палатки, в которой находилось имение». Если хозяину не удавалось в ближайшее время выкупить опечатанное имущество, производилось вскрытие сундука. В частности, в сундуке И. Пупкова были обнаружены два суконных овчинных тулупа, остаток (ткани – Е.Б.) шерстяной, подштанники и две ситцевые наволочки. В сундуках Кобелева оказалось двое брюк, жилет, три платья (два шерстяных и ситцевое), две накидки, два накидных зонтика, шерстяной платок и «другие лоскутки».
Далеко не всегда процедура изъятия проходила мирно. Яркий пример – поведение Т. Шехнина. Он также отказался выдать ключи от палатки, где хранилось имение. Ее опечатали, а также описали его домашнее имущество: стенные часы, пять столов, комод и двадцать шесть стульев. Во время процедуры описания хозяин нещадно ругал старосту и «добросовестных свидетелей», называя их «скотами», «подлецами», «мерзавцами» и «другими словами» (видимо, совсем уж невоспроизводимыми). От подписи акта Шехнин отказался. Когда староста явился к нему для изъятия описанного имущества, крестьянин схватил находившийся в комнате стул и разбил его вдребезги «произнося скверныя ругательныя слова на старосту и свидетелей». При этом он несколько раз назвал старосту «подлецом», за что его хотели арестовать. Однако Шехнин схватил медный колокольчик и кричал: «не троньте меня, я вас убью», а также «караул, грабят» и «пожар».
Впрочем, в случае выплаты недоимки имущество в целости и сохранности возвращалось хозяину. Например, А.И. Полушин, оказавшийся от вскрытия своих сундуков, выплатил 10 руб. из недоимки (в остальных ему была сделана рассрочка) и получил опечатанное имущество обратно. К. Полушин также выкупил описанное имущество, заплатив 25 руб. недоимки. Таким же образом выкупил имущество и С.И. Клюев. Вероятнее всего, большая часть ивановских крестьян смогла выплатить недоимки, избегнув распродажи своего имущества с торгов. Однако для этого приходилось мобилизовать все силы крестьянского хозяйства, нередко влезая в многолетнюю долговую кабалу.