Илья Эренбург был не только писателем, но и журналистом. Большую роль в этой части его жизни сыграла война - сначала Первая мировая, затем гражданская в Испании, после - Великая Отечественная. Вот, как все начиналось.
Первая мировая война была в самом разгаре, благодаря ей и тому, что добровольцем стать не получилось, Илья Эренбург начал читать газеты регулярно. В своей автобиографической книге “Люди. Годы. Жизнь” он признается, что раньше и не задумывался, как работала пресса.
Один раз он рассердился на заметку русского корреспондента о Париже, в которой описывалось давно закрывшееся кафе. Тогда он взял, написал и отправил в редакцию “Утра России” свою статью, но ответа не последовало. Следующее письмо было направлено “Биржевым ведомостям”. Тогда он, будучи во Франции, начал работать журналистом для русских газет; тогда же и начал привлекать внимание власти из-за антивоенных настроений, “просвечивающих” в статьях даже после тщательной редактуры. После одного прецедента его едва не выдворили из Франции, несмотря на уже имеющийся статус эмигранта. На помощь тогда пришел А.А. Игнатьев: он увидел в действиях французских властей умаление престижа властей, ведь статья пропущена властями России - и добился отмены высылки.
А.А. Игнатьев вообще был человеком, который стоит за справедливость до конца. В 1915 года на французском фронте произошел бунт русских солдат: с ними грубо обращались унтер-офицеры, упрекали их в том, что они едят французский хлеб, издевались. Полевой суд приговорил их к расстрелу за неподчинение. Игнатьев, военный атташе русского посольства, добился для них помилования, но было уже поздно - и русские умерли с криком "Да здравствует Франция!" Сам Эренбург познакомился с ним гораздо позже, 12 лет спустя, и описал его как человека, который "любил народ и верил в него".
Первый раз Илья Эренбург попал на фронт уже в 1916 году. Ему, как и обычным солдатам там, пришлось пережить разные ужасы: и первую смерть, и агонии других, и контраст между свято верящими солдатами и беспощадной машиной войны. Даже в эту поездку, как он позже признавался, сильно разнящуюся с обычным фронтовым журналистским визитом, Эренбург осознал свое и чужое бессилие перед исполинскими механизмами войны. “Я понял также, что идет новый век и что шутить он не будет”, – пишет он в воспоминаниях, – “Война мне казалась преступлением; в то же время я жил войной”.
Дальнейшую судьбу, включая его поездку в СССР, мы рассмотрим в следующих статьях подборки.