Удивительно, как легко можно превратиться из благодушного, доброго человека в существо, злорадно улыбающееся при чужом горе. Никогда не думала, что меня может радовать чья-то беда, но сейчас, стоя перед зеркалом, я ясно ощущаю внутри странный трепет оттого, что судьба всё же сыграла в лотерею, да ещё как. И я чувствую себя ужасной. Но не могу подавить это чувство.
Года три назад я ещё считала себя «правильной» супругой и неплохим человеком. Мы жили с мужем уже пять лет; в целом всё было обыденно: работа, быт, иногда поездки к родителям. Я не жаловалась, хотя, может, что-то давно не ладилось. Я была слишком занята, чтобы замечать холод в его голосе или напряжение в взглядах, — или не хотела замечать, полагая, что небольшой кризис брака бывает у всех. А ещё была моя подруга Маша, с которой мы знали друг друга со школы, и которая часто просила: «Ой, у меня кран потёк, твой муж умеет чинить? Попроси его помочь…»
Мы с Машей дружили давно, но не тесно, так — созванивались, иногда виделись. Я, как любящая жена, верила, что если у подруги беда со трубами, розетками, или сломался карниз — муж может помочь. Да он и не возражал особо. Вот так и началось: «Дорогой, сбегай к Маше, у неё что-то с батареей, ей холодно, а она не может вызвать сантехника» — «Ну ладно.» Он шёл, возился, чинил, я искренне думала: «Это ведь здорово, что мы можем помочь.»
Вдруг это стало чаще: Маша зовёт, «Помоги, пожалуйста, теперь у меня протекает кран,» «А можно заехать перенести тяжёлую мебель?» Я начала замечать, что муж и Маша мило смеются над общими шуточками, строят какие-то планы. Но, черт возьми, я воспринимала это как «дружбу». Маша же – моя подруга.
А потом всё оказалось банально: он ушёл к ней. Пришёл домой однажды поздно, сказал: «Нам надо поговорить.» Я застыла. И в той тишине, что зависла между нами, он выдавил: «Я больше не могу так. Я люблю Машу.» Будто какая-то леденящая волна прошла по телу. Я и не сразу сообразила, что происходит. Спросила с дрожью: «Когда всё началось?» — «Давно,» — коротко ответил. В голове стучало: «Но она же моя подруга… Я сама…» – всё заплеталось.
Он собрал вещи, не брал на себя труд объясняться дальше. Я не плакала, мне будто вырезали эмоции. Потом через неделю он подал на развод (или мы вместе — я уже не помню), всё прошло быстро. Не успела я очнуться, как оказалось, что я одна в пустой квартире, а он уехал к Маше.
Не хочу описывать, как я сводила концы с концами, как теряла интерес к жизни. Но поначалу я держалась, старалась быть «взрослой». Мол, «Не буду желать им зла, пусть сами разбираются.» Даже подруге сказала при коротком разговоре: «Надеюсь, вы счастливы.» — и отключилась. Мне казалось, что я смогу сохранять лицо, не упаду до злобы.
Вроде прошёл год, я уже более-менее привыкла жить сама, хотя в душе боль не утихла. С подругой никакого контакта, с мужем – тоже. Только иногда видела в соцсетях их фото, у них там вроде всё радостно. Меня пробирала ревность и обида, но я пыталась не желать им горя. Честно старалась! Говорила себе: «Ну ладно, видимо, судьба…»
Потом стали доходить слухи, что Маша беременна. И меня это сжало: значит, у них всё серьёзно. Как я реагировала? Смешанно. Пыталась пожелать им хорошего, мол, «пусть ребёнок будет здоров, я не зверь.» Ещё через время узнала, что родился мальчик. Не звонила, не писала, а просто зарегистрировала факт: «Они стали семьёй, у них ребёнок.» Точка.
И вот в очередной момент, одна знакомая сказала: «Слышала, у них малыш… кажется, с тяжёлой формой умственной отсталости, даже диагноза точного нет, но что-то очень серьёзное.» Признаться, меня словно током прошибло. Сердце сжалось, а потом… я ощутила вспышку странного ликования. Как будто… «Наконец-то!»
Я еле сделала ровное лицо перед знакомой, отмахнулась: «Правда? Жаль, конечно.» Но внутри, в тот момент, я — не могу описать словами — радовалась. Да, понимала, насколько это звучит жутко, что радуешься появлению больного ребёнка у бывшего мужа и бывшей подруги. Но это счастье пронизало меня: «Они не будут безоблачно счастливы! Им не будет легко, они получат свою долю страдания!» Я чувствовала себя уродливой в этот момент, но ничего не могла поделать.
Всю ночь не спала, думала: «Господи, какая я плохая. Разве можно желать такой беды ребёнку? Он ни в чём не виноват.» Но ведь я не радуюсь именно тому, что малыш болен, а тому, что муж с подругой теперь столкнулись с испытанием, что их сладкая жизнь уже не такая сладкая. Понимаю, это тоже мерзкое злорадство, но мозг не может остановить это чувство.
Для меня их боль — будто подтверждение, что и у меня не зря была боль, что они не остались безнаказанными. Да, это ужасно так говорить. Я не горжусь этим, скорее чувствую, что это выход моей копившейся обиды. Может, если бы всё было иначе, я бы сумела простить, но эти двое предали меня самым подлым образом, и теперь… жизнь им вернула.
Сейчас уже прошло время, ребёнку, говорят, около года. Он, похоже, нуждается в постоянном уходе, врачи дают неутешительные прогнозы: возможно, он не сможет развиваться адекватно, говорить, ходить. Я узнала детали от совместных знакомых, которые их навещали. Муж, говорят, выглядит измученным, Маша – тоже, вся на нервах. «Ну что ж, — крутится в моей голове, — так вам и надо.» А потом меня сразу прошибает стыд: «Что же я за человек?»
Иногда ловлю себя на мечтах: «Представить бы, как они ругаются ночами, как срываются друг на друга, когда малыш плачет и не успокаивается…» И я улыбаюсь при этой мысли. Потом хочется себя стукнуть: «Куда я деградировала?» Но этот яд во мне не уходит. Это яд обиды, видимо.
Друзья или родственники говорят: «Ты такая хорошая, сильная, что не скатывалась в низкое злорадство…» А я внутри чувствую, что уже давно скатилась, просто скрываю. Никому не признаюсь, кроме как наедине с собой. Порой тяжело, будто я сама становлюсь не лучше, чем они. Но черт возьми, я не могу сдержать эту мстительную радость, это сильнее меня.
Ведь что они сделали? Разрушили мою семью, мою веру. Я терпела, была добра, не засыпала их проклятиями, отпустила. А теперь, когда пришло известие о их несчастье, у меня появилась смутная мысль: «Мир не так уж несправедлив, он вернул им хоть часть боли, какую они нанесли мне.» Однако, повторяю, ребёнок тут невиновен, и это ужасно, что мне приходится радоваться именно этому повороту.
Кто-то скажет: «Просто прости и отпусти.» Но я не могу. Видимо, всё ещё болит внутри, и эта боль ищет выход. Как вода, которая прорвала дамбу. Теперь, зная о их несчастье, я чувствую частичку утешения. Конечно, мне жаль, что такая беда с малышом. Но я не могу подавить радость, что их «идеальная пара» теперь не такая. Точно знаю: это мерзкий порыв, и ничего не могу поделать.
Может, со временем пройдёт. Я обдумаю это, пересилю свой гнев, устану от злопыхательств. Приму, что ребёнок – лишь невинная жертва, и всё, что мне остаётся, – это забыть. Но пока забыть не выходит. Года полтора назад я ещё мучилась, плакала ночами, ненавидела себя за то, что была наивной. И вот, как будто сейчас мне «Воздалось», хоть и криво.
Некоторые подруги говорили: «А может, у них и не так всё плохо? Может, они только крепче станут вместе, борясь за здоровье малыша?» Но меня это пугает, что может их сплотить. И опять я понимаю: «Сколько же я накопила желчи, что не могу пожелать им счастья с больным ребёнком?» Ведь в глубине души я не так плоха, я всегда считала себя милосердной. Но боль, нанесённая им, выжгла во мне добрую часть милосердия.
Сейчас я почти не думаю о муже и о Маше напрямую, но когда слышу новости, что «они ищут средства на лечение, операции…» — внутри колко-приторная улыбка: «Придётся вам помучаться.» Стыдно об этом писать, но этот рассказ — моя исповедь. Я хочу, чтобы кто-то понял, что это не от природной злобы, а от безысходной боли, которую я несла одна.
Конечно, я не скажу им в лицо: «Рада, что у вас всё плохо!» Это же, по сути, наказывать ребёнка, который ничего не сделал. Да и не хочу с ними видеться. Но внутри я всё время воюю с собою: «Нельзя так радоваться, нельзя!» И у меня нет сил перестать. Может, психотерапевт бы помог, но я не решаюсь.
Прошло уже три года после развода. Я пытаюсь строить новую жизнь: работаю, пытаюсь встречаться с кем-то, но душевно не готова. У меня нет доверия к людям. И вот последнее известие: ребёнку поставили серьёзный диагноз, он не сможет говорить, нужна постоянная реабилитация. И я опять почувствовала всплеск облегчения: «Они заслужили.» Это звучит чудовищно. Но, видно, во мне многое надломилось, и я не могу вернуть себя к прежнему состраданию.
Кто-то, может, осудит меня: «Так нельзя, ты бесчеловечна.» Но, поверьте, вряд ли я уникальна. Много есть людей, которых предали, и когда предатели получают ответный удар судьбы, в душе возникает тёмная радость. Мы не просим, чтобы ребёнок страдал, но не можем скрыть удовлетворение, что хотя бы какой-то высший суд состоялся. Ужасно, да. Но это правда моих чувств.
Буду ли я так чувствовать всегда? Не знаю. Надеюсь, когда заживёт моя рана окончательно, я перестану радоваться их несчастью. Наверно, останется лишь безразличие, а может, даже сочувствие. Но сейчас слишком свежи воспоминания о том, как мне было больно, когда они двое «выбили» меня из моей же жизни. Как я плакала ночами, а Маша, с которой делилась секретами, забрала моего мужа. И вот оно, кармическая расплата.
Поэтому я и называю этот рассказ: «Радость, которая не от добра.» Я не хотела стать злой, меня сделала злой их подлость. И эта злость именно к ним, но, к сожалению, задела и ребёнка, который не виноват. И это поедает меня изнутри, заставляет испытывать стыд. Но приходится признать: я не святая, а простая женщина, которая отвечает болью на боль.
На этом, пожалуй, закончу. Я не умею закончить хэппи-эндом, потому что нет его. Я живу дальше, пытаюсь выровняться, пытаюсь научиться прощать. Но пока внутри меня звучит горький голос: «Пусть теперь они узнают вкус боли.» И с этой тенью на душе я бреду по жизни, осознавая, что всё же стала другим человеком — не таким светлым, как прежде. Да, может, со временем я вылечу свою рану. Но пока я стою перед зеркалом и думаю: «Какая я злая… но, господи, прости, иначе я не могу.»
Конец