Практически полностью фантастическая, но в чём-то очень даже жизненная история.
Глава 3
Матрос Артур Заманский нес вахту у ограждения рубки, завернувшись в необъятный тулуп. До конца вахты было еще достаточно далеко. Служба текла своим чередом. Времени скучать или рефлексировать практически не было. Но вот в такие минуты, когда ты стоишь в одиночестве под сводом ночного северного неба, густо усеянного звездами, мысли сами собой уносились куда-то вслед быстро несущимся низким облакам. Вспомнилась сытая и спокойная жизнь на гражданке, чистые, уютные улицы родного города, населенные пестрыми девичьими стайками.
Матрос вздохнул, поднял глаза над головой светили северные звезды, без всяких намеков на цивилизацию. Совсем не кстати вспомнилось матросу, как он бесславно завалил последнюю сессию, по собственной глупости. Вот чего ему не хватало? Всего-то нужно было прочитать учебник, и не злить профессоршу своей недалекостью на экзамене. А так хотелось проскочить «по нахалке»! Ох, как он запомнил перекошенное лицо Анны Францевны, когда он лепил какую-то дичь о Николя Пуссене. Это ж надо завалил историю искусства, и это при том, что он умел говорить много и о чем угодно. И плевать, что потом он завалили еще экономику и английский. Он не испытывал почему-то таких "нежных" чувств, как к профессору Долгушиной ни к англичанке и ни к экономисту. Дался ей этот Николя Пуссен. Вот чем помогут знания о тонкостях композиции картины «Венера и… какой-то бородатый мужик» здесь на вахте за полярным кругом?
Мысленно придумывал различные кары для «любимого» профессора – топил ее в свинцового цвета волнах Баренцева моря. Она отчаянно барахталась, с мольбой протягивала руки, но он был непреклонен. Потом, конечно, он вытащил бы мадам на пирс и с ее шубы потоками стекала бы вода. Она дрожала бы как мокрая облезлая кошка. От картин фантастической мести стало даже теплее, он вздохнул и опять уставился в черноту ночи, сквозь которую кое-как угадывались очертания прикрытых снегом дальних скал.
Вдруг его внимание привлек звук, напоминающий стук каблучков. Прислушался - тихо.
- Померещилось, - выдохнул вахтенный, тем более что в зоне обзора никого видно не было. Артур за время своей еще не столь долгой службы наслушался уже всяких страшилок о матросах, сошедших с ума в этой глуши. И то, что он уже словил глюки, ему очень не понравилось. Замер прислушиваясь, и всматриваясь в темноту - все спокойно.
И вдруг прям перед ним из ниоткуда возникла фигура в необъятном красном пуховике. Женщина, а это определенно была женщина, приблизилась и на Артура уставился фирменный взгляд Анны Францевны. Она отточенным жестом поправила стильные очки на переносице и строго сказала, - Заманский, и вы тут? Мне к Овсянникову, куда здесь? - неопределенно покрутив рукой при этом.
Матрос Артур Заманский на секунду растерялся, затем пролепетал, - добрый вечер Анна Францевна, пожалуйста, вниз и направо!
- Merci mon cher! проговорила профессорша, проходя мимо и обдавая его ароматом духов.
Уже у самого трапа она остановилась и снова повернулась к своему бывшему студенту, - Пуссена-то проштудировали?
Когда матрос собрался ответить - женщина уже исчезла. Он стал вспоминать, что там в уставе караульной службы говорится о посторонних на объекте, а в инструкции? Но там не говорилось о действиях при появлении глюков. Или не глюков? Тонкая нота жасмина все еще ощущалась в холодном воздухе. Эх была не была, он решился доложить.
Начхим капитан-лейтенант Никодимов, только недавно заступивший на вахту, находился в центральном посту, когда поступил доклад. - Верхний вахтенный -Центральному. Анна Францевна спускается вниз.
- Не понял, - пробормотал начхим. Не успел он связаться с начмедом, чтобы тот проверил состояние вахтенного, как вдруг услышал шум со стороны трапа и ему практически под ноги чертыхаясь скатилось нечто в ярко красном пуховике.
- Можно? – спросило оно, разгибаясь и потирая ушибленные конечности, не приспособленные к такого рода упражнениям, - Моя фамилия Долгушина, и я к Овсянникову…
- Тааак, - протянул дежурный по кораблю Никодимов, - вы вообще кто и как сюда попали?! Дамочка, немедленно на выход!
Женщина отступила назад, а затем расправила плечи, уперла руки в боки, - А никуда я отсюда не пойду!
Абсурдность ситуации просто зашкаливала, начхим даже слегка подвис от такой наглости. Но все статьи уставов и инструкций были непреклонны, поэтому он нарочито медленно, чтобы добавить весу каждому слову, произнес, - Мадам, покиньте вверенный мне объект, иначе я вынужден буду вас арестовать и препроводить…
Куда препроводить он не договорил, потому что в центральный пост вошел начмед, а следом за ним и сам командир подлодки Овсянников, разбуженный этой возней.
Начмед деланно всплеснул руками, - И что же это за мимолетное виденье? - глаза его заблестели интересом. Он переводил взгляд с женщины на дежурного по кораблю и обратно.
- А это, надо полагать, та самая Анна Францевна, о которой докладывал верхний вахтенный. Не понятно только с какого ляда он ее сюда пропустил. Ну да с ним будет разговор отдельный. - сквозь зубы процедил дежурный по кораблю, постепенно закипая.
- Я бы не хотела, чтобы кто-нибудь пострадал из-за меня, тем более мой студент. Он, конечно, ленивый лоботряс, но парень способный, я бы даже сказала в чем-то талантливый. Вот когда вернется, то я с удовольствием похлопочу, чтобы его восстановили на курс, с условием, что он сдаст свои хвосты… Ну и Пуссен, разумеется. - Дама поправила оправу очков на переносице.
- Вы о чем, простите? - не понял начмед.
- Пуссен, Николя, - с видом того, что она объясняет всем известные прописные истины пояснила женщина, прожигая взглядом и начмеда, и дежурного по кораблю и самого командира, - живописец начала семнадцатого столетия, основоположник школы французского классицизма.
Под взглядом серых глаз гостьи начмед поежился, он уже мысленно пожалел матроса, который уже заработал себе на орехи тем, что пропустил это чудо на корабль, так еще, видимо, не ответил ей про...
- А причем тут Пуссен, простите? – вкрадчиво поинтересовался капраз Овсянников.
- Ну как же, Заманский нес на экзамене такую чушь про этого автора, что, простите, было стыдно слушать. Я вспылила поставила ему «неуд», и voila! Он теперь загорает под северным сиянием. Если сказать честно, то он отличился не только по моему предмету, но я тоже внесла свой вклад в судьбу этого юноши.
- А теперь, благодаря вам, мадам, он еще и на губу загремит, - трагически закончил начмед.
Женщина захлопала ресницами, за стеклами своих очков.
- Так, пора прекращать всю эту лирику, - дежурный по кораблю потянулся к телефонной трубке берегового телефона, - я звоню в комендатуру.
Женщина прижала руки к груди и замотала головой, возражая, и в этот момент опять раздалось бодрое, - Верхний вахтенный - центральному. Прибыл комдив!
Если комдив застанет эту… мадам здесь, то последствия будут такие, что даже думать о них не хотелось - это понимали все присутствовавшие на центральном посту офицеры. Поэтому Овсянников быстро скомандовал, - Семен Петрович, уведи куда-нибудь эту… французскую живопись! – начмед понятливо кивнул и схватив дамочку за локоть живо ее куда-то вытолкал. И вовремя, потому что по трапу уже спустился командир дивизии контр-адмирал Степанов со свитой в количестве трех персон.
Командир ПЛ «Соловей Разбойник» капраз Овсянников отрапортовал как положено, доложив, что на вверенном ему корабле никаких происшествий не случилось, а экипаж занят «согласно распорядка дня».
Контр-адмирал, приподняв бровь, все выслушал и объявил о внезапной проверке боеготовности, инициированной министерством обороны, и учебных стрельбах, на которых будет присутствовать посредник. – Кстати познакомьтесь, - От группы отделился один из свитских.
- Капитан первого ранга Ракитин, - козырнул он.
- Вводные получите от посредника… - далее контр-адмирал еще много говорил, а капраз Овсянников мысленно обращался ко всем морским богам с вопросом, - Где я так нагрешил, за что мне все это? - Морские боги молчали с интересом наблюдая за ним из своих глубин. Но жалеть себя ему позволялось примерно секунд десять, после чего он отдал команду: «Корабль к бою, походу и погружению приготовить!» и все завертелось.
Контр-адмирал со своей слегка поредевшей свитой покинул борт, старпом дал команду «Оружие и технические средства вскрыть, осмотреть, провернуть вручную!» и только что мирно спавшая подводная лодка ожила. Люди занимали свои места по штатному расписанию. Посыпались команды, доклады - все то что всегда сопровождало любой выход в море. За спиной командира в этот момент стоял посредник, который невозмутимо щелкал секундомером, то и дело помечая что-то в блокноте.
Только тогда, когда на вахту готовилась заступать вторая боевая смена, Овсянников спросил проходящего мимо начмеда:
- Семен Петрович, а наша…э…таинственная гостья? Как там бишь ее… Никто не заметил, как ты ее выпроваживал?
Доктор прищурился и посмотрел на него, - Товарищ командир, она же в вашей каюте была, я ее там посадил и велел не высовываться. Я думал, что вы ее сами выпроводили.
- Я ее не… - Овсянников притормозил, - Погоди, так что выходит, что она там и сейчас сидит?!
Дальше командир целой атомной подводной лодки произнес такое, что в приличном литературном произведении написать никак невозможно.
История рассказана © N.F.
27.03.2025
.