«Страшно то, когда не знаешь что еще ожидает тебя впереди».
Франсуа де Галерон
Водоворот судьбы
Он зашел в фонтан воды, начал плавать. Было так легко. Вдруг течение вокруг него стало усиливаться, он не мог выбраться из русла, вода была теплая, движения повторялись слева направо, казалось, он сейчас вылетит из края русла, а рядом были люди на бережку, совсем рядом. Никому не было до этого дела, продолжали разговаривать друг с другом. Как обычно люди проводят время на пляже, они не обращали внимания или просто и вправду не замечали его, может действительно они его не видели в тот момент, что с ним начало происходить что-то фантастическое, нереальное.
Он пытался грести, боясь вылететь с русла горы, всё, видимо, происходило где-то на окраине какого-то выступа, или утёса, или вершины. Раз утёс, и можно было улететь из речного русла, водоворот его не мог выпустить. Течение и движение повторялось слева направо. Объём речки небольшой, он пытался зацепиться за край и одновременно не вылететь, как может так быть и край, и зацепиться за край берега, но у него ничего не выходило. Было таких три захода, разворот в плавании на 180 градусов.
Он смотрел на окружающих его людей, они будто не замечали странностей, происходящих с ним. Он не звал о помощи, стараясь выбраться самостоятельно, ничего не выходило. Он был возмущён, продолжал не звать о помощи, хотя вот-вот уже пора, люди продолжали не замечать его. Он подумал о происходящем с ним, что это не взаправду, тогда почему он не может вылезти из воды. И тут...
Первые мысли от произошедшего:
— Что это? Как б.... это вообще возможно? Какого х.... здесь я тут оказался? Это шутка какая-то?
Портал в иное измерение
Он очутился в лесу: опавшие жёлтые листья, качели ржавые, старые, лес очень густой, старый, нетронутый. Он был не в чаще леса, а на краю, на выходе, поэтому и стояли ржавые, старые, непригодные, поломанные качели, убитые лавки — видно, что на них уже никто давно не катается. Погода ясная, дневное время суток, не жарко, нормальная осенняя погода.
И тут ему становится понятно, и приходит понимание, что присутствие его здесь реальное. Первое ощущение с ним — СТРАХ, СТРАХ, и чувство горя по родным, и это его главные мысли понимания за первые минуты с момента, когда он очутился в другом месте. Это сродни мыслям, когда человек проживает свои последние секунды жизни, и о чём он думает в этот момент.
— Что мне нужно сделать сейчас, попрыгать? Если я попал в какую-то воронку, значит, и здесь она есть, но я её не вижу нигде, чёрт возьми, где это место с этой штукой, которая меня перенесла сюда? Это какой-то прикол, реальный прикол.
Он схватился за голову, глаза его стали чёрными, обезумевшими от паники, внутри себя у него всё задрожало, от непонимания происходящего сердце стучало, готовое вывалиться из груди. Всё вокруг напоминало ему страшный американский фильм с плохой концовкой — практически все фильмы заканчиваются именно так.
«Тёмный тоннель олицетворяет чувства человека, который проживает свои последние минуты жизни».
Вальтер Беньямин
Исповедь обречённого
Слова уже не имели никакого значения, слова уже ничем не могли ему помочь, погибель уже близка. Он почувствовал страх, разочарование, одновременно испуг передавался в его выражениях, действиях, и от бессилия он опустился на землю обеими ногами, и дико от безнадежности и непонимания, как всё это могло с ним произойти, обнял ржавые ключи, которые ранее поднял с инопланетной земли. Поднес их к груди и дико, словно одинокий волк, который лишился всего природного своего, дико зарыдал. Слёзы скатывались градом, он был шокирован и невозможно описать этот шок ни словами, ни действиями, ни жестами, ни мимикой — это трагедия, он потерял всё.
Он вспомнил детство с братом, с мамой, как они проводили время вместе, черты их лиц, поцелуи отца с матерью, обнимания с любимым братом и то, как он всегда его защищал, давал подсказки, зная его слабости, как был опорой и ориентиром. Всегда был на страже, в любую секунду готов броситься им на помощь и разорвать любого обидчика вмиг, лишь бы они были счастливы и не тронуты от разочарований и неприятелей.
Он так был испуган, слезы почернели, он был как волк. Абориген, все это время внимательно наблюдавший за ним, вышел вперед и тщательно следил за каждым новым действием. Он начал понимать, что иноземец этот не вызывает опасения, и он не может навредить его племени. Он начал его чувствовать, и глаза это показывали, он также начал чувствовать ту боль, несправедливость, непонимание, как это могло с ним произойти, и дикие вопли, и страх выражали всю его безнадежность. Абориген и это чувствовал. Все это в момент сопровождалось грустной, завораживающей музыкой на скрипке с музыкальным сопровождением флейты и фортепиано, музыка очень убийственная, также как и обстановка, которая убивала Треза.
Он держал ржавые ключи, прижав их к груди, как прижимают родители детей в момент печали, грусти и утешения, прикрыл глаза, а потом, слегка прищурив, вновь заплакал, вспоминая своих родных. Все время мира пролетело за 10 секунд накатившей трагедии. Он рыдал, лишившись на какую-либо надежду звал маму:
— Мама, мама, мамочка, как вы теперь будете без меня? Как вы будете без меня? Кто вас будет защищать? Я пропал вот так и не попрощавшись с ними? Как же так случилось? Что они подумают, что я просто пропал? Что это, это безумие, этого не может быть, Господи, я пропал, Господи, помогите мне вернуться обратно. Они не выдержат такого, нет..., нет..., только не со мной.
Отчаяние стало его забирать, он не мог сделать вдох, не мог пошевелиться, он просил вселенную, Бога пощадить его, он продолжал говорить:
— Они не выдержат такого, нет..., только не со мной,... нет...
Хотя он больше верил в существование некой Вселенной, но не Бога, он продолжал воззывать к Богу в надежде, что кто-нибудь его услышит. Всё это сродни смерти — вот так он чувствовал всю боль и страдание. Он испугался, что больше никогда не увидит своих родных. В эти секунды он прочувствовал, как дороги они для него и важны, без них он не видит смысла в дальнейшем существовании.
Через сколько он вернется и увидит их? Через 10, 15 или 25 лет? И сможет ли он их увидеть вообще, и даже если пройдет лет двадцать, и он вдруг вернется к ним обратно по воле Вселенной, будут ли они живы? Все эти мысли пролетали одновременно, и от этого ему становилось еще больше невыносимо больно и страшно. Он опустил голову и от полнейшего отчаяния еще сильнее прижал к себе ржавые ключи и еще сильнее зарыдал, его душа стала выть, продолжая повторять все те же слова:
— Господи, помоги, они не выдержат такого, это не со мной, только не со мной,... помогите, нет..., нет...
Язык боли, понятный без слов
Он пытался встать и найти решение, мысленно найти воронку, из которой попал, найти выход и вернуться обратно, но он понимал, что это невозможно. Он не мог встать не от бессилия, а от страха того, что с ним произошло. Он не мог в это поверить, такое невозможно испытать, почувствовать и тем более пропустить через себя. Он не мог просто встать, он держал ржавые ключи в связке и просил небеса тихо про себя позаботиться о его маме, брате и отце, ведь это простые, хорошие люди, и он их больше не увидит никогда. Он смирился, но не мог перестать рыдать, этот шок пронзил его душу, а тело стало страдать от горя.
Абориген всё это видел своими стеклянными глазами, дети, стоявшие поодаль от него, были сбиты с толку и чурались инопланетянина, стояли за спинами своих матерей, отцов, братьев и сестер, чувствовали себя защищенными, но не понимавшими, что происходит и кто этот белый человек. Никто не понимал ни слова, так как они не знали этого чужого языка.
Абориген преклонного возраста, с мудрыми чертами: длинные, поседевшие по краям, густые волосы, густые брови, широкий большой нос, большие губы, большие узкие широкие глаза, одетый в тунику, голый торс, длинная до колен юбка из бамбука, длинное копьё. Он также не знал его языка, но всё понял, как будто этого он ждал из прошлой жизни. Глаза его наполнились состраданием и сочувствием, он хотел подойти, но не стал этого делать — думал, пока рано, слишком рано и не нужно, пусть инопланетянин выжмет из себя всё горе, которое нескончаемо лилось из его души. Только абориген, не зная языка инопланетянина, понимал смысл его слов и ощущений, которые испытывал инопланетянин в те минуты, все остальные поначалу понимали, что с ним что-то произошло, но испытывали неловкость, не понимали, что именно.
Когда металл становится надеждой
Он дико стонал, плакал, не переставая, рыдал, вспоминая, вспоминал своих родных, он вспомнил всё, он испугался, что больше их не увидит, держа в руках те самые ржавые ключи. Он еще раз присмотрелся к ключам, вспомнил, когда он их нашел и где они лежали, осмотрелся, и сразу почему-то в его выражении лица появилась искорка надежды, глаза раскрылись, а морщины резко сгладились, на лице появилось тепло. Он представил, что эти ключи — путь к его спасению и возможности вернуться обратно к своей семье.
Музыкальный фон разрывает фантазию и мысли людей, невозможно остаться равнодушными после увиденного, услышанного. Одна маленькая девочка из толпы племени, с длинной чёрной косой, лет 7 выглянула из платья своей матери, с любопытством вытянула свое лицо вперед, и вновь от непонимания происходящего спряталась за платье.
— Мама..., мамочка..., мама..., братик..., брат..., братик..., ОТЕЦ..., простите меня, Господи. Мама...
Черный экран. Тишина и только звон колокольчика и звуки природного пустынного ветра доносятся за черным экраном.
Он проснулся, не открывая глаз и понял, но продолжал плакать, и его ощущения были ему приятны.
Титры:
Юг Франции, Лазурный берег, Сен-Жан-Кап-Ферра, июль 1975 года
Фильм Франсуа де Галерона
Режиссер Франсуа де Галерон
Музыка Антуан Бено
В ролях:
- Кристиан Оггю
- Мари Клавье
- Антони
- Филипп Дюкруа
- Полин Фаванье
- Софи Паскаль
Продюсер Франсуа де Галерон
Продюсер Жаклин Фарини
Сопродюсер Люк Брюне
Автор сценария Франсуа де Галерон
Главный оператор Софи Крюно
Главный редактор Виктор Жуно
Художник Бернард Мартен
Художник по костюмам Эмма Бомонт
Авторский перевод Станислав Драгауш
Другие рассказы Франсуа де Галерона: