Маша приехала в Сухуми на летнюю практику после второго курса. Город встретил её ласковым солнцем, запахом моря и цветущих магнолий. Она поселилась в общежитии при институте, где собирались студенты со всего Союза.
В первый же день на набережной она заметила его. Высокий, смуглый, с тёмными глазами, которые, казалось, видели её насквозь. Его звали Руслан. Он был местным, учился в том же институте, но на другом факультете.
— Ты не похожа на наших девушек, — сказал он как-то, улыбаясь. — Ты… другая.
Маша отшучивалась, но его настойчивость и горячий взгляд заставляли сердце биться чаще. Он угощал её чурчхелой, водил по узким улочкам старого города, рассказывал легенды о Сухумской крепости. А по вечерам они сидели на пляже, и он пел ей тихие горские песни под гитару.
Она знала, что это опасно. В её мире, где всё было чётко и правильно, такие чувства казались почти преступлением. Но однажды ночью, когда море было тёмным, а звёзды — яркими, он поцеловал её.
— Останься со мной, — прошептал он.
И она осталась.
Утром она проснулась с чувством, будто переступила какую-то невидимую черту. Руслан спал рядом, а за окном шумело море. Она знала, это лето запомнится ей навсегда — как запах кипарисов, тёплый ветер и его руки, которые обжигали кожу.
Практика закончилась и пришло время возвращаться. Маша мечтала, что Руслан придет провожать и пообещает написать ей.
Но он не пришел и поезд увез ее обратно в Москву. А о Сухуми остались только воспоминания сладкие как инжир и горькие как вино.
Наступила осень и начались учебные дни. Маша училась на третьем курсе. Заниматься приходилось упорно, чтобы не нахватать двоек и не лишиться стипендии.
И что-то она стала уставать. По утрам вставала тяжело, и ее начинало подташнивать И вообще она стала грустить, и уже не радовали студенческие посиделки.
В те времена не было тестов на беременность, и девушки не были такие продвинутые по определению своего состояния, но Маша поняла, что она натворила. Не хотела верить и продолжала делать вид, как будто ничего не случилось.
Время шло. Маше стало совсем нехорошо. Тошнота не проходила и еще она стала полнеть.
Маша была в отчаянии, она боялась признаться кому - либо, не могла представить, как к это воспримут в институте и что будет, если узнают родители По ночам она плакала и с трудом засыпала.
Но мама Машина Нина Степановна была доктором и догадывалась, про состояние дочери. Маше пришлось сознаться.
Не долго думая мать повела дочку к врачу.-
Вы что так долго тянули? -
Возмутилась гинеколог-
Срок уже приличный, аборт делать нельзя, рожать будете?
Нет, нет ни в коем случае- заговорили мать и дочь.
И Нина Сергеевна договорилась в больнице на окраине города, чтобы Маше потихоньку от родных и знакомых вызвали преждевременные роды.
И вот мать привела дочку в больницу. Поговорила с врачом и оставила в приемном отделении.
Машу проводили в палату и показали ее койку.
Маша огляделась. Палата была большая на шесть коек. На каждой койке сидели или лежали женщины. Лица женщин были напряженные и даже немного испуганные. Женщины ждали, когда начнут делать аборты и буду приглашать их в "Абортарий". Да, именно такая табличка с названием висела возле двери в операционную, где делали операции абортов. Также на стене висел плакат "О счастье материнства". И еще был плакат, на котором плачущий ребенок просил оставить его с мамой. Пришедшие на аборт женщины, старались не смотреть на эти плакаты.
Операционная располагалась напротив палат через узкий коридор, и в палатах были слышны стоны очередной оперируемой.
После операции женщину медсестра провожала в палату и помогала лечь на койку.
Женщин, пришедших на аборт было много, и операции продолжались по полдня. И так каждый день на прерывание беременности приходило почти с десяток женщин в эту больницу.
Маше накололи уколов и сказали ждать схваток.
В конце дня все женщины лежали на своих местах, довольные, что все закончилось.
Они начинали знакомиться друг с другом, рассказывать как перенесли опера цию и почему решились на аборт.
Казалось, что женщины просто забежали сюда в перерыв между своими важными делами.
И эти женщины не понимали или делали вид, что сейчас здесь были убийства нерожденных детей. И что в больнице пахло кровью и смертью.-
Подумаешь вычистили сгусток крови-
Так рассуждала одна из них.-
А мне врач сказала, что из меня вытаскивает уже ребеночка по частям, так как срок уже приличный -
Рассказывала другая девица. И ни одного момента жалости и раскаяния не было на этой морде.
Вот так было в СССР, где женщины не боялись Бога, делая аборт. Религия в СССР была неодобряема государством, пропагандировался атеизм. Поэтому женщины не понимали последствий аборта. Им никто не разъяснял, что у нерожденного еще ребеночка уже есть Душа данная Богом.
Религия здесь не осуждала. Осуждала реальность очереди за колбасой,. нормы Госплана, мужчин сбежавших от алиментов, проблемы с жильем.
В мире,, где небо было безмолвным, а земля требовала жертв, выбор женщины был актом земной отваги. Без благословлений, без проклятий. Просто жизнь.
Ночью ,когда все женщины уже спали, у Маши случился искусственный выкидыш.-
Хочешь узнать кто у тебя был?-
спросила акушерка.
Нет - ответила Маша и заплакала.
Потом Маша успокоилась и стала думать о предстоящих экзаменах.
Но где- то глубоко в сознании у нее затаилась боль о своем убитом ребеночке.
В девяностые, когда рухнула вера в Коммунизм, вернулась вера в Бога. И люди пошли в Храмы.
Женщины поняли какой грех они взяли на свою Душу, прерывая беременность.
Они уже пожилые с тех семидесятых, плачут в храмах, встают на колени и просят Господа простить их. И молятся за своих нерожденных детей. Господи, прости нас неразумных!
Маша тоже стала ходить в Храм. Молилась и просила прощения. Долго ездила по Святым местам. И, когда ей было уже сорок почти лет, Господь простил и она родила дочку.